» » Геннадий Белов. Возрождение Северного флота. Уголок журнала "воин россии" Бригада кораблей охраны водного района рижской базы

Геннадий Белов. Возрождение Северного флота. Уголок журнала "воин россии" Бригада кораблей охраны водного района рижской базы

свою последующую службу не видел такого энтузиазма у команды. К моменту смотра корабля он действительно блестел, как новенький пятак. Порядок на корабле и настроение команды поразили комбрига. Он сказал: «Корабль с таким экипажем будет плавать!» Во взаимоотношениях с офицерами корабля и впоследствии с офицерами штабов бригады и эскадры, он был мягко требователен и вежлив. Никто из офицеров не воспринимал это как его слабость, а отмечал это как сильную сторону его характера. В службе Виталий Иванович руководствовался принципом не задерживать продвижение офицеров по службе, независимо от их ценности как специалистов, и всегда отслеживал прохождение службы своих подчиненных. Он всегда повторял, что незаменимых людей нет. В тактические ситуации вникал легко и быстро и был прекрасным и очень предусмотрительным судоводителем. За ошибки не клял подчиненных, а настойчиво и показательно учил и объяснял. Несогласных, которых, как правило, встречалось очень немного, не преследовал. Но постепенно и они становились его единомышленниками в службе. Его удивительной чертой было сделать подчиненных своими единомышленниками и дать почувствовать каждому из них свое место и значимость в общем деле. Это ему всегда удавалось. Его жизненный девиз был: «Хочешь жить до девяноста, ты смотри на вещи просто, и тогда конфликт любой разрешится сам собой». Несмотря на то, что его отец занимал высокую должность в политаппарате Вооруженных сил и имел личные заслуги перед государством и огромные связи, Виталий Иванович продвигался по службе независимо от этого и прошел все служебные инстанции в полный рост. Став начальником штаба 170 бригады в начале 1964 года, следующее продвижение на должность комбрига он получил только спустя 8 лет, а в должности командира эскадры он побил все рекорды, занимая эту должность в течение 7 лет. Нелегко было командовать таким соединением и выдерживать сильные и физические и психологические нагрузки. Работая в Главном Штабе, он не изменил своим жизненным принципам во взаимоотношениях с людьми.

4. 3. Вице-адмирал Вадим Александрович Колмагоров

1943–1953 год учащийся средней школы.

1953–1957 год – курсант Североморского Высшего военно-морского училища

1957–1962 год – командир торпедной группы БЧ-3, командир БЧ-3 ЭМ «Спокойный», Северный флот.

1962–1964 год – помощник командира ЭМ «Спокойный».

1965–1966 год – командир ПЛК-5 (пр. 159)

1966–1967 год – слушатель командирских курсов ВСООЛК ВМФ.

1967–1968 год – командир СКР^7.

1968–1971 год – командир БПК «Севастополь».

1971–1973 год – слушатель ВМОЛУА им. Гречко.

1973–1975 год – начальник штаба 10 бригады противолодочных кораблей.

1975–1979 год – командир 10-й бригады противолодочных кораблей.

1979–1982 год – командир 2-й дивизии кораблей ПЛО.

1982–1985 год – командир 7 ОПЭСК.

1985–1989 год – начальник штаба ДКБФ.

1987 – слушатель ВАК при Академии Генштаба.

1989–1990 год – советник командующего НВМФ ГДР.

С 1991 – в отставке.

Награды:

Два ордена Красной Звезды, орден «За службу Родине в ВС СССР» 3-й степени, Орден «Во славу Российского флота» 2-й степени, 16 медалей, 2 иностранных ордена.

Все, кто служил или тесно общался с Вадимом Александровичем, сходятся в оценках его личности и отзываются о нем только положительно. Как и все, кто стремился достичь больших командных высот, он обладал великолепной памятью и хорошим здоровьем. Он безусловно был талантливым человеком и обладал государственным складом ума, умея отсеивать несущественное и сосредотачиваться на главной цели. В работе был очень собран и быстро принимал решения по текущим делам, освобожадаясь от непрерывных рутинных вопросов. В общении с подчиненными был мягок, но требователен и никогда не унижал их личное достоинство. Он никогда не требовал от подчиненных выполнения задач любой ценой, чтобы не изматывать штаб и экипажи кораблей, тем самым отводя возможные аварии и чрезвычайные происшествия. Попадая в сложные ситуации в море и в повседневной службе, Колмагоров сохранял завидное спокойствие и ясный разум, принимая взвешенные решения. Проницательный ум и находчивость позволяли ему принимать быстрые и правильные решения. Обладая великолепными качествами судоводителя, у него не было ни единого случая аварийных предпосылок при управлении кораблем за время командования тремя кораблями. По отзывам штабных офицеров 10 бригады, 2 дивизии ПЛК и 7 ОПЭСК, он быстро вникал в любую тактическую ситуацию и прекрасно ориентировался в тактической обстановке, принимая взвешенные и правильные решения. Вадим Александрович обладал большим терпением, был незлопамятен и никогда не преследовал несогласных и инакомыслящих. Вступив в должность командира 2-й дивизии, в первый же день он запретил офицерам штаба появляться на кораблях после 19 часов: «Идите по домам и воспитывайте детей и будьте готовы трудиться завтра». В руководимых им штабах всегда была деловая и творческая атмосфера. Служить с ним было легко и интересно. Надо отметить еще одну сильную черту его характера. Он никогда не навязывал своего командирского мнения, давая подчиненным проявлять инициативу, и умело заражал их своими идеями. Все офицеры руководимых им штабов становились его единомышленниками. В повседневной жизни и общении был прост, интеллигентен, тактичен и предельно вежлив. Все, кто служил или тесно общался с ним, вспоминают время, проведенное вместе, как лучшие времена своей службы. Вадим Александрович трудился до последних дней отпущенной ему жизни, возглавляя подразделение по разминированию территорий Калининградской области, которое за 2011 год обезвредило более двадцати тысяч единиц боеприпасов военного времени. Он был незаурядным и талантливым человеком с ясным видением происходящих процессов и обладал высокой работоспособностью. Вадим Александрович любил профессию военного моряка, прекрасно разбирался в людях, любил и ценил жизнь и стремился сделать ее лучше и светлее. Очень жаль, что жизнь уводит от нас таких людей слишком рано.

4. 4. Вице-адмирал Владимир Григорьевич Доброскоченко

Родился 17 марта 1949 года на Украине в селе Водяно Синельниковского района Днепропетровской области.

Образование:

1966 по 1971 год – курсант ЧВВМУ им. Нахимова.

1980 год – курсы командиров ВСООЛК ВМФ.

1986 по 1988 – Военно-морская академия им. А. А. Гречко, командный факультет с отличием и золотой медалью.

1998 год – Высшие академические курсы при ВАГШ по специальности «командно-штабная, оперативно-стратегическая».

Воинские звания:

лейтенант – июнь 1971 г.

старший лейтенант – июль 1973 г.

капитан-лейтенант – июль 1976 г.

капитан 3 ранга – июль 1979 г.

капитан 2 ранга – июль 1983 г.

капитан 1 ранга – сентябрь 1988 г.

контр-адмирал – июль 1992 г.

вице-адмирал – декабрь 1996 г.

Прохождение службы:

1971–1974 – командир группы управления БЧ-2 на БПК «Бойкий».

1974–1976 – командир БЧ-2 БПК «Бойкий».

1976–1977 – старший помощник командира БПК «Зоркий».

1977–1979 – старший помощник командира БПК «Жгучий».

1979–1980 – слушатель командирскоих курсов ВСООЛК ВМФ

1980–1983 – командир БПК «Гремящий».

1983–1984 – командир БПК «Адмирал Нахимов».

1984–1986 – слушатель ВМА им. Гречко.

1986–1989 – начальник штаба – заместитель командира 170 бригады противолодочных кораблей.

1989–1991 – командир 170 бригады противолодочных кораблей. 1991–1993 – командир 44 дивизии противолодочных кораблей. 1994 – начальник штаба – заместитель командира Беломорской военно-морской базы.

1994–1998 – командир 7 оперативной эскадры СФ.

(БСЭ, 3-ье издание)

Воспоминания адмирала Амелько Н.Н. были размещены на сайте
http://www.amelko.ru/chast2.htm .
Узнал я о нем случайно – через легкую перебранку с автором очередного “спама”, который оказался и вебмастером сайта адмирала. На сайте были фотографии и несколько частей его мемуаров. Однако, в последнее время он перестал открываться, а у меня сохранилась очень интересная “часть 2” о 40-х и 50-х годах на Балтике (в т.ч. о “Таллинском переходе”), которую жалко терять. Поэтому возникла мысль разместить ее на этой странице. А вообще мемуары Амелько Н.Н. были изданы в 2002 г. Информацию об этом можно найти на сайтах, например:

Адмирал Амелько Николай Николаевич(1914 г.р.) Часть 2. Война О начале войны я узнал в трамвае, когда ехал из поселка Урицкий домой к жене, как мы говорили, в гости (на увольнение). Рядом сидящий со мной мужчина тихим голосом сказал, что немцы напали на нас, и об этом сейчас будут говорить по радио. Подходя к своему дому, я увидел толпу людей и жену с собакой (у нас был белый шпиц). Все стояли около громкоговорителя на столбе. Выступал Молотов и говорил, что началась война.

О приближении войны мы уже знали довольно точно. 18 июня я с кораблем и курсантами был в Таллинне. Вечером с преподавателем училища, который руководил практикой, капитаном II-го ранга Хайнацким мы были в ресторане “Конвик”, что на улице Торговая. Вдруг приходит шифровальщик и шепчет мне, что пришла шифрограмма из Москвы, зашифрована моим командирским кодом. Срочно пошел на корабль, достал из сейфа командирский код н расшифровал: “Флотам боевая готовность. Всем кораблям немедленно возвратиться в свои базы по месту постоянной дислокации”. Дал команду срочно готовить корабль к выходу. Механик Дмитриев доложил о готовности. Затем старший помощник командира корабля, в свою очередь, получив доклады от командиров боевых частей и боцмана Ветеркова, кстати, прекрасного специалиста сверхсрочника, старше меня по возрасту, доложил: “Корабль к бою и походу готов”. Снялись с якоря и швартов и пошли в Кронштадт. Явился к командующему В.Ф. Трибуцу. Он говорит:

У тебя постоянное место дислокации - Ленинград, около училища.

Я доложил, что мне нужно погрузить уголь.

Дело пахнет войной, можешь съездить домой и распорядиться по семейным вопросам.

После погрузки угля - а это процедура длинная по времени - весь личный состав с корзинами и лопатами с берега по сходням бегает на корабль, загружает уголь в люки угольных ям и чистит котлы, я катером дошел до Ораниенбаума, потом электричкой до поселка Урицкий и далее трамваем до дома. Вот в это время мне сосед и сказал, что началась война. Дома я сказал жене, что эта война будет пострашнее финской. Решили, что Таточка (так я звал жену) поедет к родным в Москву.

Ночевать дома я не остался, вернулся на корабль и послал писаря корабли - очень расторопный старшина - в Ленинград доставать билет для жены на поезд в Москву. Через два дня уже с билетом на поезд провожал жену. Жили мы на окраине города за Кировским заводом, до Московского вокзала очень далеко, но писарь в гостинице “Европейская” достал машину “линкольн”. На вокзале столпотворение. Узнали, где стоит состав, который будут подавать для посадки, и на каком пути. На “линкольне” с Литовской улицы через служебный вход мы въехали прямо на перрон, а в это время уже подавали задним ходом состав для посадки. Люди на ходу бросились к вагонам, входы в вагоны уже забиты людьми. Тогда мы с писарем подняли мою Таточку на руки и впихнули в окно вагона на верхнюю полку. Попрощались, и увидел я ее только через три с половиной года. Грустный я поехал на корабль.

Таллиннский переход. В конце сентября 1939 года для кораблей Балтийского флота главной базой и местом основных сил базирования стал город Таллинн - столица Эстонии,

Получил приказ действовать согласно мобилизационному плану, по которому я должен был войти в состав бригады шхерных кораблей, место сбора - город Тронзунд, если идти в Выборг со стороны моря. У Тронзунда канал узенький, а я решил встать к причалу носом на выход. Стал разворачиваться, нос корабля уперся в причал, а корма - в противоположный берег. Тросами, брашпилем и лебедками все-таки развернул корабль. Возился долго, сломал одну лебедку. Потом нашел штаб формируемой бригады, представился командиру - капитану 1-го ранга Лазо. А он говорит:

Хорошо, что ты развернулся на выход, поступил приказ “Ленинградсовету” возвратиться в Кронштадт, а потом идти в Таллинн Б распоряжение штаба Минной обороны.

Наступило утро 22 июня 1941 года. Учебный корабль “Ленинградсовет”, которым командовал автор этих воспоминаний, находился в г. Кронштадте. Срочно на корабле установили два зенитных орудия 76-мм калибра на носу и на юге (на корме) и четыре крупнокалиберных пулемета “ДШК” на турелях. До середины июля корабль сделал четыре похода из Кронштадта в Таллинн с пополнением боеприпасов, продовольствия, военного снаряжения для его защитников. Это потребовалось потому, что 5 августа 1941 года войска 48-й немецкой армии рассекли 8-ю армию Северо-Западного фронта и вышли к побережью Финского залива, полностью блокировав Таллинн с суши.

В конце июля корабль “Ленинградсовет”, будучи в Таллинне, стоял у причала Купеческой гавани и на нем разместился штаб Минной обороны Балтфлота. Командующим этого объединения был вице-адмирал Ралль Юрий Федорович, начальником штаба - капитан 1-го ранга А. И. Александров, зам. начальника штаба - капитан II-го ранга Поленов, все они, а также флагманский штурман Ладинский, минер Калмыков и другие специалисты штаба Минной обороны размещались и жили на “Ленинградсовете”.

Три недели продолжалась оборона Таллинна: 10-й стрелковый корпус 8-й армии, подчиненный Командующему флотом адмиралу Трибуну, отряд морской пехоты, сформированный из личного состава кораблей (в него вошли и 20 человек из экипажа “Ленин-градсовета”), полк латышских и эстонских рабочих, поддерживаемые артиллерией кораблей и авиацией флота упорно отстаивали столицу Эстонии и базу флота. Ожесточенные бои на подступах к городу продолжались до 27 августа, но силы были не равны. Против защитников Таллинна противник сосредоточил четыре пехотные дивизии, усиленные танками, артиллерией и авиацией. Начался обстрел кораблей артиллерией и минометами. Корабли вышли от причалов на внутренний рейд, а потом на внешний. 26 августа начальник штаба Минной обороны вызвал меня и сказал, что получен приказ ставки ВГК перебазировать флот в Кронштадт и Ленинград. Он передал мне портфель с деньгами и письмом к своей дочери и попросил меня (командира “Ленинградсовета”, старшего лейтенанта Амелько Н.Н.) по прибытии корабля в Ленинград передать этот портфель его дочери. Сказал, что штаб с корабля уходит, пойдет на других кораблях, а мне приказал выйти на рейд, получить указания, когда и как уходить. Я спросил

, на каком корабле пойдет он, начальник штаба. Он ответил, что на эскадренном миноносце “Калинин”. Я возразил ему, что у него больше вероятности дойти до Кронштадта. А он ответил, помню дословно: “Нет, ты дойдешь, а я - нет”, - фатальное предчувствие. Все офицеры штаба сошли с корабля, а я стал пробираться к выходу из Купеческой гавани на рейд, благополучно пробрался через взрывы снарядов при выходе из гавани, маневрируя на рейде среди других кораблей. На моих глазах снаряд попал в крейсер “Киров” и у трапа на правом борту вспыхнул пожар. Я не видел личного состава на верхней палубе крейсера и поэтому дал семафор на крейсер: “Командиру - у вас горит трап на правом борту”. Потом увидел, как пожар начали тушить.

27 августа к борту “Ленинградсовета” подошел катер МО, с него на борт перешел капитан III-го ранга Ковель с пакетом и представился штурманом четвертого конвоя. Командиром конвоя был назначен капитан 1-го ранга Богданов. Ковель остался на корабле, а катер МО отошел от борта с Богдановым, больше я его не видел. Вскрыв пакет, узнал, что “Ленинградсоветя будет головным в 4-м конвое, для противоминного охранения выделяются четыре тральщика, переоборудованные в буксиры, то есть две пары с тралами “Шульца”, в конвое будет 14 единиц транспорта с войсками и три подводные лодки-малютки”. Выход с рассветом по команде.

Ночью подошли тральщики-буксиры, транспорта тоже подходили на внешний рейд. С рассветом 28 августа с “Кирова” получил семафор: “4-му конвою построиться и выходить”. Штурман Ковель и штурман “Ленинградсовета” проложили на карте курсы перехода, как было указано в пакете. Я передал приказ тральщикам построиться и дал курсы.

В это время к борту корабля подошли два катера “КМ” - это разъездные катера штаба флота, с их командирами я был знаком и раньше: они были в Ленинграде в Учебном отряде обеспечении практики курсантов училища имени М. В. Фрунзе. Командиры - мичманы катеров стали просить меня: “Товарищ командир, возьмите нас с собой, нас бросили, и мы не знаем, как и куда идти”. Я согласился, дал указание своему старшему помощнику Калинину поставить их на бакштов (катера маленькие, около 10 тонн водоизмещения), подали им пеньковый трос с кормы, и они встали “на буксир”.

У острова Воиндло наш четвертый конвой выстроился и начал движение. Миновали остров Кери, в тралах начали рваться мины, подорвался один из тральщиков, политрук Якубовский взрывной волной с одного из тральщиков был выброшен на борт “Ленинградсовета”, попал на брезентовый тент и почти не получил серьезных травм. У нас осталась только одна пара тральщиков, но протраленная полоса была настолько мала, что идущие в кильватер транспорта не могли точно ее придерживаться и начали подрываться на минах. Транспорта и корабли все время подвергались атакам бомбардировщиков Ю-87 и Ю-88. Два катера, которые у меня были на бакштове, подбирали плавающих людей с кораблей и транспортов и высаживали на “Ленинградсовет”. Где-то на траверзе Юминда мы увидели горящий н тонущий транспорт “Веронияв, на котором эвакуировались в основном служащие штаба флота. Наши катера подобрали и привезли на борт несколько десятков людей - мужчин и женщин. Около нашего борта мы увидели плавающую девушку в одной рубашонке, которая держалась за большой чемодан. Когда мы ее вытащили на борт, это оказалась кассирша из таллиннской таможни, эстонка, а чемодан был набит эстонскими кронами. Когда ее спросили, зачем эти деньги, она ответила, что отвечает за них. Старпом выбросил этот чемодан за борт, накинул на нее свою шинель, потом ее переодели в рабочее матросское обмундирование. Баталер н начхоз корабля переодевали всех, кого катера подбирали и высаживали к нам на борт.

Вскоре мы подошли к Нарген-Порколаудскому минному рубежу. В это время с правого борта нас обгоняла эскадра, прошли четыре тральщика “БТЩ”, за ними ледокол “Сууртыл”, на котором, как выяснилось, эвакуировалось эстонское правительство, главой которого был Иван Кебен. За ледоколом шел крейсер “Киров” под флагом командующего флотом Владимира Филипповича Трибуца. Они проходили настолько близко, что комфлот в мегафон закричал: “Амелько, как у вас дела?”. Я не знал, что ответить, и пока я думал, они уже удалились, и кричать было бесполезно. За “Кировым” шел лидер эскадренных миноносцев “Яков Свердлов”. В это время с “Кирова” наши сигнальщики прочли семафор: “Впереди по носу “Ленинградсовета” перископ подводной лодки. “Яков Свердлов”, выйти я пробомбить”. Последний дал “шапку” дыма. Это значит, что увеличил скорость, вышел из строя и прошел мимо “Ленинградсовета” метрах в 20-30. На мостике я увидел командира - Александра Спиридонова. С ним

я был хорошо знаком до войны, мы были в одном отряде и, находясь в Таллинне, неоднократно встречались. Он был холостяком, и мы его считали “пижоном”. Мы, молодые офицеры, не носили выдаваемые нам морские фуражки, а заказывали их в Таллинне на улице Нарва-Манту у Якобсона, тужурку и брюки - в мастерской в Вышгороде у эстонца-портного. Где-то в середине августа ко мне на корабль зашел Саша Спиридонов и предложил заказать шинели из касторовой ткани.

Я предположил, что раз он говорит о шинели, видимо, скоро мы будем переходить в Кронштадт, а вот дойдем ли? Спиридонов мне говорит:

Ну, знаешь, тонуть в касторовой шинели приятнее, чем в той, которую нам выдают.

Так вот, проходя мимо меня, Спиридонов, стоя на мостике в тужурке, белой рубашке с галстуком, в фуражке от Якобсона, при кортике и с сигарой во рту, в мегафон крикнул: “Коля! Будь здоров!”. Я ему ответил: “Ладно, чеши Саша!”. Пройдя несколько кабельтовых впереди меня, его корабль взорвался на мине и затонул. Легенда о том, что “Яков Свердлов” прикрыл крейсер “Киров” от торпеды, выпущенной подводной лодкой, не соответствует действительности - он подорвался на мине. Место “Якова Свердлова” в кильватерном строю заняли два миноносца, а за ними подводная лодка С-5, которая, не доходя до нас, взорвалась. Катер МО-4 подобрал пять человек, в том числе Героя Советского Союза Египко, четырех матросов катер высадил к нам, а Египко остался на катере, остальной личный состав погиб - на подлодке сдетонировали торпеды. Начало уже темнеть. В это время крейсер был далеко впереди и вел огонь главным калибром по торпедным катерам противника, вышедшим из финских шхер. Мы катеров не видели. Подошли к месту гибели “Якова Свердлова”, на воде мелькали огоньки - это подавали сигналы матросы и офицеры, которых подбирали катера и привозили к нам на борт. Надо пояснить, что личный состав кораблей был в жилетах, которые надувались при падении в воду. На жилетах от батареек зажигались лампочки. У каждого жилета был также свисток, и попавший в воду свистел, привлекая к себе внимание. Вторая

пара тральщиков, за которыми мы шли, тоже взорвалась на минах. К 22 часам видимость уменьшилась до 200 метров. Чтобы не подорваться на минах, мы приняли решение до рассвета встать на якорь. К нам стали подходить малые суда и буксиры, просили разрешения стать к “Ленинградсовету” на буксир, так как глубина была большая и их якорные цепи не позволяли самим встать на якорь. С рассветом мы обнаружили около восьми судов, стоящих за нами на бакштове, друг за другом. Снялись с якоря, оттолкнув от борта шестами две плавающие мины, начали движение к острову Гогланд. За “Ленинградсоветом” в кильватер шли военный транспорт “Казахстан”, плавучий завод “Серп и молот” и еще два транспорта. Начались непрерывные бомбежки транспортов, которые были крупнее “Ленинградсовета”. “Казахстан” загорелся, но личный состав во главе с капитаном Загорулько справился с пожаром и повреждениями, и транспорт дошел до Кронштадта самостоятельно. “Серп и молот” погиб. Из конвоя остался один “Ленинградсовет и три подводные лодки-“малютки”, которые погрузились и под перископом шли за нами. Тогда “юнкерсы” набросились на “Ленинградсовет”, прилетали группами по 7-9 самолетов, кружили над нами и по очереди пикировали на корабль. Высота разрывов наших снарядов заставляла их кружить и по очереди сбрасывать бомбы. Если внимательно следить, то можно увидеть, когда отрываются бомбы от самолета, и отворотом корабля вправо или влево, увеличением или уменьшением скорости можно избежать прямого попадания бомбы в корабль. Чем мы и занимались. Для быстрейшей реакции рулевого матроса Бизина перевели из рубки на верхний мостик, машинистам было приказано быстро выполнять сигналы на увеличение скорости или останавливать машину. Таким образом, корабль выдерживал более 100 налетов бомбардировщиков. Рядом рвались бомбы, осколки повреждали корпус, кое-кого ранили, в том числе и командира, но прямого попадания удалось избежать.

Подошли к южной оконечности острова Гогланд - там маяк и сигнально-наблюдательный пост. Семафором запросили: “Каким фарватером прошла эскадра с крейсером “Киров”?” Ответа не получили. Дело в том, что врученная калька при выходе из Таллинна показывала путь северным фарватером. Но на гогландском плесе тоже была минная позиция. Я решил идти южным фарватером, очень узким проливом, называемым Хайлода. У Кургальского мыса корабли ходили редко и часто садились на мель. Но я хорошо знал этот проход и уже в вечерних сумерках благополучно его прошел и вышел в Лужескую губу.

Наступила ночь. После последних яростных атак самолетов вышли из строя гидрокомпасы, а их было два - “Гео-3” и английский Спери”. Были еще английские “Гидрорулевой”, “Курсограф” - эхолот, но все они вышли из строя, остался один магнитный компас с сомнительной точностью. Короче говоря, мы потеряли место своего нахождения. Увидели проблески навигационного буя. После совещания со штурманами предположили, что это буй Демонстейнской банки. Чтобы убедиться в этом, спустили командирский катер и отправили к бую штурмана корабля Альберта Кирша. Он осторожно подошел к нему и вернулся на корабль, подтвердив наше предположение. Впереди справа увидели пожар на берегу, где была база торпедных катеров Пейпия. Таким образом определили свое место и пошли к маяку Шепелев, где необходимо было пройти точно по фарватеру, так как на этом участке все водное пространство перекрыто противолодочными сетями, на которых подвешены взрывные устройства. При подходе к этому рубежу мы периодически сбрасывали глубинные бомбы, считая возможным нахождение в этом районе подводных лодок противника, вышедших из финских шхер. Но все обошлось благополучно. Вышли на фарватер и вошли на большой Кронштадтский рейд. На рейде на якоре стоял крейсер “Киров, сыграли захождение, все встали лицом к борту крейсера, на котором тоже заиграл горн и там тоже все встали “смирно” лицом к нам. Запросили

сигнальный пост, где разрешается нам встать к причалу? И получили ответ: встать к причалу Усть-Рогатки. Отдали якорь и кормой пришвартовались недалеко от линкора “Марат”, подали сходню на берег и всем поднятым “Ленинградсоветом” из воды с погибших кораблей разрешили сойти на берег. А их оказалось около 300 человек - офицеры, матросы, солдаты и гражданские. Так “Ленинградсовет” закончил переход из Таллинна в Кронштадт. Несколько человек экипажа были награждены орденами и медалями, а командир приказом Наркома Военно-Морского Флота получил первую свою награду - орден Красного Знамени, и ему досрочно было присвоено звание капитан-лейтенанта.

Блокада Ленинграда.

22 сентября немцы совершили воздушный налет на корабли, стоящие в Кронштадте. Одна из бомб попала в носовую часть линкора “Марат”, сдетонировали артпогреба носовой башни, носовую часть с 1-й башней оторвало, стоящие недалеко от него корабли сорвало со швартов, в том числе и Л е н и н гр аде овет”.

С возвращением в Кронштадт из Таллинна командование Балтийским флотом дало указание из числа экипажей кораблей сформировать бригады морской пехоты для отправки на помощь войскам Ленинградского фронта в обороне Ленинграда. Всего были сформированы восемь бригад. На моем корабле одну боевую смену мы сняли на оборону города еще в Таллинне. Никто из них на корабль не вернулся, а вторую боевую смену сняли в Кронштадте. На “Ленинградсовете” и других кораблях оставалось только по одной боевой смене из трех, положенных по штату, главным образом это были артиллеристы, минеры и связисты. Спали по очереди, прямо на боевых постах.

24 сентября меня на крейсер “Киров” вызвал командующий отрядом легких сил КБФ вице-адмирал Дрозд Валентин Петрович, показал директиву командующего флотом Трибуца В.Ф., в которой предписывалось заминировать корабль на случай уничтожения. Обсудили, как это сделать, и решили: в артиллерийские погреба и машинное отделение положить по две глубинные бомбы, а взрыватели держать в личном сейфе в каюте командира корабля. Затем Дрозд развернул карту и показал место при входе на большой рейд, где по сигналу “Афоризм” подорвать корабль, рядом с подорванным линкором “Октябрьская Революция”. Под диктовку В.П. Дрозда все эти действия я описал на листе бумаги, Дрозд завизировал, запечатал в конверт, на котором написал

Вскрыть лично командиру с получением сигнала “Афоризм” и действовать согласно указанию. Хранить в личном сейфе”.

Вернувшись на свой корабль, я приказал заминировать корабль. Вскоре узнал, что подобные действия проделали командиры всех кораблей. За этой “работой” строго следили начальники особых отделов НКВД и докладывали вступившему в командование Ленинградским фронтом генералу армии Г.К. Жукову. В таком состоянии корабли воевали до снятия блокады Ленинграда.

Г.К. Жуков командовал Ленинградским фронтом 27 дней. Некоторые исследователи ВОВ говорили и еще говорят, что Жуков “спас” Ленинград. Блокада города длилась 900 дней. Абсурдно утверждать, что за 27 дней его командования Ленинградским фронтом он спас Ленинград от блокады, тем более в начале войны. Если говорить о личностях, то это сделал Л.А. Говоров.

Я хорошо знал Г.К. Жукова. Будучи командующим ТОФ, лично ему подчинялся. Признаю его как организатора остановки отступления наших войск на Волге, несмотря на жестокие методы действий Жукова при этом. И, конечно, не признаю его как “гениального” полководца, “спасшего” Россию. Известно, что все военные операции планировал маршал Василевский, а не Жуков. Россию спасли народ, наши вооруженные силы своим мужеством, не жалея жизни.

В конце сентября “Ленинградсовет” был включен в отряд кораблей реки Нева. Корабль был переведен в Ленинград и поставлен на правом берегу Невы у пристани Лесопарка, с задачей поддерживать огнем 2-ю дивизию народного ополчения (2-я ДНО), которая обороняла блокадный Ленинград на левом берегу

Невы напротив деревни Корчмино, сразу за заводом “Большевик”.

Кроме “Ленинградсовета”, в состав отряда кораблей реки Нева входили один эскадренный миноносец типа “7-у”, канонерские лодки “Ока”, “Зея” и другие, названия которых я не помню. Наша задача - по заявкам командира дивизии народного ополчения подавлять огневые точки немцев огнем артиллерии или поддерживать огнем 2-ю ДНО, которая неоднократно пыталась взять штурмом деревню Корчмино и продвинуться в направлении на Шлиссельбург. Снарядов у нас было мало, и при поступлении заявок командир отряда разрешал выпускать только по 5-6 снарядов.

Как-то вызвал меня командир 2-й ДНО к себе на командный пункт. Я перешел Неву на катере и подошел к блиндажу командира дивизии. Часовой меня остановил, расспросил и пошел в землянку. Я стою у входа и слышу, как солдат докладывает: “Товарищ комдив, к вам пришел командир парохода, который стоит на том берегу, почти против нас, фамилию я не запомнил, а звание не понял, чи капитан, чи лейтенант”. Все правильно - я был капитан-лейтенантом. Командир дивизии спросил, не мог бы я послать ночью по Неве катер и разведать, какие силы обороняют деревню Корчмино. Я дал согласие, спустил катер, старшим назначил штурмана корабля старшего лейтенанта Колю Головешкина, с ним послал боцмана Ветеркова, радиста Сеню Дурова и еще одного матроса, вооружили их пулеметами, карабинами, пистолетами, одели в маскхалаты и отправили вверх по реке к деревне Корчмино. К рассвету наши разведчики доложили, что они подошли к пристани, ползком пробрались в деревню, в которой никого не обнаружили. Нашли одну старушку, которая подтвердила, что, действительно, в деревне, кроме нее, никого нет и что два дня тому назад в деревне были немцы. Еще она рассказала, что двое суток назад к деревне подошли наши и начали стрелять, немцы открыли ответный огонь, а потом и наши, и немцы отступили, и деревня опустела. Доложили об этом командиру дивизии. Тот сказал, что в ту ночь они отступили из-за сильного огня немцев и что он следующий раз возьмет деревню. Не знаю, взял он ее или нет. По нашим сведениям, нет.

Паек у нас был очень плохой. Тыл Ленморбазы решил, что “Ленинградсовет” погиб на переходе из Таллинна и снял корабль с довольствия. Но затем разобрались и довольствие возобновили. На каждого человека выдавали 250 граммов хлеба, если его можно назвать хлебом, 100 граммов подболточной муки, которой обычно поили телят, и чайную ложку сгущенного молока - это на одного человека в сутки. На берегу недалеко от места стоянки корабля проходила нейтральная полоса, там было картофельное поле. Я рискнул и послал трех расторопных матросов. Ночью они доползли и накопали картошки, “операция” прошла успешно, но удалось накопать только полмешка. Поджарили на олифе и с удовольствием съели.

Рядом с пристанью, где мы стояли, была так называемая “Саратовская колония” - деревня, в которой жили немцы-колонисты. Немцы совершали налеты авиации, как правило, с наступлением темноты, летали самолеты со стороны Шлиссельбурга, а из домов этих колонистов пускали ракеты, давали целеуказания на наши объекты, на корабли. Днем мы обходили дома, пытались выяснить, кто подавал сигналы, но жители отказывались, говорили, что они этого не делали. Как-то приехал командующий Ленинградским фронтом Леонид Александрович Говоров, я ему рассказал об этом. Он приказал установить наблюдение и разрешил дать орудийный залп по домам, пускающим сигнальные ракеты. С ним был Жданов, который одобрил это решение. Следующей ночью мы зарядили 76-мм пушку, установили наблюдение за домами, и как только вылетела ракета, дали залп по этому дому и разнесли его в щепки. Дома были дачного типа. Утром пошли посмотреть - там никого уже не было. Нашли только коровьи копыта - видимо, корову убили. Из этих копыт вместе с кожей сварили замечательный мясной суп. Хватило на весь экипаж. Матросы свои 250 граммов хлеба мазали горчицей, а потом много пили воды и пухли. Чтобы не было цинги, заготавливали сосновые и еловые ветки, настаивали их и пили.

В Ленинграде на Васильевском острове на 2-й линии жили отец, мачеха Анна Михайловна и сестра Александра, которая работала в аптеке. Я решил их навестить. Транспорта - никакого, пошел пешком, а это очень далеко, через Володарский мост по набережной на старый Невский проспект, через Дворцовый мост по Тучковой набережной, всего километров 15. Но дошел. Город меня поразил, на каждом шагу - замерзшие трупы, заснеженные вагоны трамваев, в сугробах троллейбусы и автобусы, Гостиный двор горит, Пассаж и Елисеевский магазин тоже в огне. По улицам бредут редкие люди, а вернее, тени. На 2-й линии у ворот каждого дома по несколько трупов. Поднялся в квартиру, вошел в комнату - отец и мачеха стоят у окна и спорят, какой пролетел немецкий самолет: мессершмидт или фоккевульф. Моему приходу были очень рады. Я им принес граммов 400 хлеба, одну головку лука и бутыль хвойного настоя. Был просто пир. В квартире из пяти комнат жили пять семей, всего одиннадцать человек, пять умерли, трое - в больнице, остались три человека. Мать говорит:

Коля, в комнате напротив - Николай Федорович, сосед, умер, а нам с отцом его не вынести к воротам

.

Ну, я пошел, стащил труп к воротам на улицу - там ходили военные машины, подбирали трупы и отвозили на кладбище, где складывали их штабелями. Начался обстрел города, мать говорит, что надо идти на первый этаж под арку дома. Отец возражает и не хочет спускаться - снаряды падают далеко. Я согласился с ним, хотя аесь дом дрожал, а посуда звенела.

Я отдохнул немного и стал прощаться с родными - хотел засветло добраться до корабля. Часам к 20 вернулся, как говорят, “без ног^ и сутки спал.

Наступил Новый, 1942-й год. Поставили в кубриках елочки и скромно отпраздновали встречу Нового года. Выпили выдаваемые нам маленькие бутылочки водки, кажется, назывались они в в осьмушками в. Я водку не пил, потому что как-то задолго до этого начхоз корабля притащил на корабль жидкость - это топливо для моторов “Паккард” с торпедных катеров, поставляемых нам американцами. Эту жидкость поджигали, бензин сгорал, так как был сверху, оставшийся “спирт” пропускали через коробку противогаза, отвинтив гофрированную трубку, а потом разбавляли водой и пили. Попробовал и я, от этой гадости меня вырвало. Да и выдаваемая водка изготавливалась из древесного спирта. Шутили, что ее делали из сломанных табуреток. С тех пор и до сегодняшнего дня я водку вообще не пью. Шампанское, хорошее виноградное вино или рюмку коньяка в гостях или когда у нас гости я маленькими глотками выпью одну, иногда две рюмки за вечер, но не больше. Мои друзья смеются и называют меня “неполноценным моряком.

Нева покрылась льдом, морозы крепчали. Чтобы не вмерзнуть кораблям окончательно, нам приказали перейти в Ленинград. Мне было определено место у сада Бабушкина, напротив фарфорового завода имени Ломоносова и пивзавода “Вена”. Завод Ломоносова делал для армии саперные лопатки, ножи и гранаты, а “Вена” варила пиво из горелого зерна с бадаевских складов, подожженных зажигательными бомбами с немецких самолетов. Это горелое зерно никуда не годилось, приготовить что-либо съедобное было невозможно, а пиво получалось горьковатое, но вполне приличное.

Как-то ко мне на корабль пришли директора заводов “Ломоносов и “Вена”, попросили разрешения помыться в душе.

Конечно, я разрешил и в каюткомпании угостил морковным чаем. Директора поинтересовались, не смог бы я им давать для производства электроэнергию, автономной у них не было, а городская полностью была отключена во всем городе. Я ответил, что киловатт 20 смог бы давать, но у меня почти нет угля. Директор завода “Ломоносов” сказал, что у него уголь есть и он может его нам дать. Короче говоря, были протянуты через дорогу, вернее, через набережную провода, и я стал давать им электроэнергию - заводы заработали. А “Вена” мне за это каждый день давала бочку пива - это по эмалированной кружке каждому члену экипажа корабля. Для полуголодных людей это было большое подспорье.

14 января 1942 года приказом командующего флотом меня назначили командиром дивизиона кораблей сетевых заградителей в составе новых, специальной постройки кораблей, для постановки противолодочных сетей “Онега” и Вятка” - несамоходной сетевой баржи, минного заградителя “Ижора” и бывшего эстонского колесного минного заградителя “Ристна”. Всего пять единиц, все они, кроме “Ристны”, стояли у судоремонтного завода напротив Смольного, где был штаб фронта. На “Ленинградсовет” прибыл мой сменщик, снятый за какие-то проступки с минзага “Марти”, капитан II-го ранга Абашвили. Расставание с “Ленинградсоветом” я перенес тяжело, да и офицеры, и матросы, возьму смелость сказать, тоже загрустили. Мы вместе пережили много горя.

Прибыл на “Онегу” - корабль был флагманским в дивизионе - и приступил к службе. Сходил на “Ристну”, он стоял на Малой Невке за стадионом Ленина, на Петроградской стороне у пивного завода “Красная Бавария”. “Везло” мне на пивзаводы. Сам корабль мне не понравился: большой, колесный, неуклюжий, а вот командир и команда были хорошими моряками и любили свой корабль, а это очень важно в службе, когда существуют такие понятия, как преданность и уверенность в том, что мы выстоим и Ленинград не сдадим.

Корабли стояли у судоремонтного завода. Мы откалывали лед, чтобы не раздавило корпуса, маскировали корабли рыболовными сетями и насыпали горы снега и льда почти до высоты бортов, чтобы затруднить бомбометание немецких самолетов, которые ежедневно (как правило, вечером) группами по 20-50 бомбардировщиков “Ю-87”, “Ю-88” бомбили город, мосты, Смольный и просто жилые дома. В воздухе наши истребители вели воздушные бои, а нашим кораблям был отведен сектор, в котором мы вели огонь корабельными средствами.

Эта зима была очень тяжелая для ленинградцев. Многие умирали от голода. Недалеко от места нашей стоянки было Охтинское кладбище, куда через Неву по льду еле живые люди на детских саночках тащили завернутые в тряпки трупы умерших, часто тащивший сам умирал и оставался лежать впереди саночек. Каждое утро матросы кораблей подбирали со льда десятки умерших и доставляли на берег Охты.

Но больше всего нас расстраивали до слез дети. Они знали, когда на кораблях обед, толпами подходили к кораблям, цеплялись за борт замерзшими ручонками и с плачем просили, протягивая кружечки: “Дяденька, дайте что-нибудь, хоть немножко”, - а у нас у самих в кубриках лежали опухшие от голода матросы. Приказал пожиже разводить выдаваемую подболточную муку, из которой варили “суп”, и понемножку наливали в кружки детям. А они, счастливые, немного хлебнув, осторожно несли остатки супа домой матерям и родным, которые не могли подняться с постели.

Вот и сейчас, когда пишу эти строки, передо мной “стоят” лица этих детей, к горлу подкатывается ком, и по спине ползут мурашки. Ленинградцы-блокадники - подлинные герои, многие это знают из книг, стихов, кинохроники, а я это видел воочию. Видел их несгибаемую волю отстоять Ленинград. Видел штабеля трупов на пустыре, где теперь Пискаревское кладбище. Видел, как саперы взрывами делали ямы, а бульдозеры сгребали в них эти штабеля трупов.

Весной, боясь эпидемии, по призыву руководства города, все, кто еще двигался, выходили на улицы и убирали грязь. Видел, как моя сестра на набережной у дома НКВД со своей сослуживицей из аптеки вдвоем поднимали железный лом и кололи на тротуаре лед, замирая на несколько секунд после каждого удара, но били и били, изнемогая от усталости.

Летом, в июне, мне приказали поставить противолодочные сети у острова Лавенсари - это километров 150 от Ленинграда в Финском заливе. Там была база Балтфлота, откуда, сделав последнюю заправку топливом, уходили подводные лодки в Балтийское море и там же всплывали при возвращении. Сети мы поставили, оставив коридоры для наших возвращающихся кораблей и подлодок. Но оповещение было не налажено и на другой день одна из лодок залезла в наши сети и подорвалась на подвешенных на них взрывных патронах. Слава Богу, повреждение было незначительное, и лодку быстро отремонтировали на плавучем заводе там же на острове. Неоднократно ставили сети и по линии маяк Шепелев - остров Бьерке. Прокомандовал я этим дивизионом до апреля 1943 года.

10-й дивизион сторожевых катеров.

Меня назначили командиром дивизиона катеров-тральщиков, которые переоборудовали в катера-дымзавесчики. Сняли тральные лебедки и поставили на корме по две дымаппаратуры “ДА-7”, работающие на смеси сульфонной кислоты и воды. На носу поместили пулемет ДШК (крупнокалиберный). Были в дивизионе и катера в два раза больше водоизмещением, металлические с 25-мм пушками на носу, были и самоходные с моторами “ЗИС”, тендеры для подвоза бочек с сульфонной кислотой для заправки катерной аппаратуры. Каждый катер, кроме дымаппаратуры, имел еще по 20 шашек “МДКЬ (морская дымовая шашка). Всего в дивизионе было около 30 единиц. “Около” потому, что гибли катера при выполнении заданий, о чем скажу ниже.

В качестве флагманского катера комфлотом В.Ф. Трибуц отдал мне свой дюралевый, хорошо оборудованный быстроходный, со скоростью 30 узлов, с четырьмя авиационными мо торами “ГАМ-34Ф”. Дивизион получил наименование “10-й дивизион сторожевых катеров-дымзавесчиков” Балтийского флота (10-й ДСК). Необходимость такого соединения была в том, что наши корабли, конвои, подводные лодки, следующие до Ловенсури в надводном положении из-за малых глубин, при выходе из Кронштадта сразу за маяком Толбухин попадали

под огонь береговых батарей с Финского берега - орудий 180, 203, 305 и даже одной 14-дюймовой (340 мм). Надо было защищать наши корабли-конвои, идущие на острова Сескор, Лавенсари, Гогланд. Надо учесть, что в то время радиолокационных прицелов не было. Закрытие целей дымзавесой делало стрельбу бесполезной. В задачу 10-го ДСК и входило, следуя между финским берегом и конвоями, увидев вспышки выстрелов катера, ставить дымзавесу - эта непроницаемая стена по всей длине конвоев не давала возможности вести прицельный огонь, и противник стрельбу прекращал. Катерники так наловчились, что противник, как правило, даже не успевал увидеть падения своего первого залпа. Хуже дело обстояло, когда был сильный ветер с севера, дым быстро относило к нашему берегу, и цели открывались. В этих случаях катерам приходилось следовать как можно ближе к батареям. Тогда огонь противника переносился на катера, били шрапнельными снарядами, и дивизион нес потери. Ну а когда было невмоготу, то по сигналу “Все вдруг на 90° влево” временно уходили в собственную завесу, сбивали прицельный огонь и опять выходили на свои места. И так каждую ночь. Часть катеров, от трех до десяти единиц в зависимости от длины и важности конвоя, идущего на острова, выходила на его прикрытие. Другая часть - на прикрытие кораблей-транспортов, сле дующих из Кронштадта в Ленинград, с Лисьего Носа в Ораниенбаум. Немцы были в Петергофе, Урицке, на заводе пишущих машин, а линия фронта проходила у Красненького кладбища, это рядом с заводом Кировский и моим домом. К утру все катера возвращались в Кронштадт в Итальянский пруд - в глубине Купеческой гавани. Там на берегу стояла избушка, это был и штаб дивизиона, и камбуз, и склад бочек сульфонки, дымшашек, бензина. Как только возвращались, сразу же отправляли раненых в госпиталь, мыли катера, заправляли аппаратуру сульфонной кислотой, пополняли боезапас, принимали дымовые шашки до полного комплекта, заправлялись бензином, а потом обедали и ложились спать. Жили мы на катерах до глубокой осени, когда уже начинали примерзать одеяла к бортам. И все это почти под балконом кабинета комфлотом, а когда штаб флота перешел в Ленинград на Песчаную улицу в здание Электротехнического института, то на комфлотовский балкон выходил начальник штаба Кронштадтского оборонительного района контр-адмирал Касатонов Владимир Афанасьевич, с которым кроме служебных у меня были и личные дружеские отношения. Это был замечательный человек. Штаб или, вернее, управление 10-го ДСКД был укомплектован отличными офицерами - Буровников, Филиппов, Селитринников, Раскин, химик Жуков, доктор Пирогов, связист МО Карев и умный, воспитанный Иван Егорович Евстафьев (он был заместителем по политчасти командира дивизиона). Он был единственным политработником, которого я глубоко уважал до последнего дня его жизни. Как-то перед сном я у него спросил:

Иван Егорович, ну как это немцы не поймут, что их расовая теория - глупость? Признавать за людей только арийцев, а евреев, армян, грузин, мусульман сжигать в печах?

Иван Егорович отвечает:

Николай, ты пойми, что для немцев фашизм и Гитлер - то же, что для нас коммунизм и Сталин.

Предельно простой и предельно ясный ответ на поставленный вопрос. Умер Иван Егорович в Риге от рака желудка, там и похоронен. Вечная ему память. Семья его - жена Валентина и две дочери - до сего времени живут в Риге. С распадом СССР связь с ними я потерял.

Командирами катеров были старшины, в большинстве призванные по мобилизации. Опытные моряки, преданные Родине и своему народу - Бережной, Павлов, Михайловский, Письменный, Король. Да разве всех перечислишь, их через дивизион прошло около сорока офицеров. Все они были бесстрашными и своей храбростью являлись примером для всего личного состава. Помню, катера прикрывали эскадренные миноносцы, следовавшие из Кронштадта в Ленинград. Немцы по ним открыли ураганный огонь из Старого Петергофа, Мартышкино, Урицкого, завода пишущих машин. Катера поставила дымовую завесу, головным шел катер с командиром отряда лейтенантом В. Акоповым. В катер попал шестидюймовый снаряд, и его разнесло на куски. В дымзавесе образовалось окно. Его закрыл идущий в кильватер катер под командованием Ивана Беневаленского. Миноносцы уже вошли в огражденную часть Ленинградского канала, катера начали отходить, сбросив на воду дымовые шашки. Рядом с катером Беневаленского разорвался снаряд, катер получил много пробоин в корпусе, рулевой, сигнальщик, химик, пулеметчик были убиты. Только моторист остался цел, а командир был ранен в ноги и грудь. Беневаленский, тяжело раненный, дополз до кормы, включил дымаппаратуру, потом кое-как залез на мостик, взял в руки штурвал и лежа привел катер в Кронштадт, где мы и узнали о происшедшем. Хорошо помню еще один бой, он произошел уже в 1944 году, когда войска Карельского фронта освобождали г. Выборг. Мне приказали взять в бухте Ололахт армейский батальон и на катерах, и тендерах высадить его на острова в Выборгском заливе. При планировании операции вице-адмирал Ралль решил, что начинать с острова Бьерки нельзя: там были большой гарнизон и 180-мм батарея. Надо было прорваться вовнутрь залива между Бьерке и поселком Койвисто, который был уже нашим, высадить десант на остров Пейсари, захватить его, а потом, переправившись через небольшой проливчик с тыла, взять и Бьерке. Темной ночью погрузили десант и в охранении трех шхерных мониторов и трех торпедных катеров в готовности к постановке дымзавесы, если нас обнаружат с острова Бьерке, благополучно прошли пролив Бьерке-Зунд, Койвисто и высадили десант на острове Пейсари. Утром из глубины Выборгского залива появились четыре большие немецкие десантные баржи (БДБ), каждая была вооружена четырьмя 4-ствольными 37-мм артустановками, и стали “поливать” нас снарядами, как водой из шлангов. Катера начали отходить к поселку Койвисто, возвратиться в бухту Ололахт мы не могли, так как в проливе появилась финская канлодка “Карьяла”. Катер под командованием Николая Лебедева подошел к БДБ. Николай Лебедев был тяжело ранен. Мичман Селезнев направил катер к нашему берегу, а когда катер сел на мель, взял Н. Лебедева на руки, спрыгнул в воду и понес его на берег. Но ему в спину попал снаряд, и он, и командир погибли. Подошли наши сторожевые корабли дивизиона “Дурной Погоды” - “Буря”, Шторм”, “Циклон”, “Смерч”. После короткого боя БДБ и канлодка ушли. Кораблями в районе Койвисто был переброшен полк морской пехоты, взяты острова Бьерке, Мелансари, Тютенсиаре и все остальные в Выборгском заливе. 10-й дивизион похоронил Николая Лебедева и всех погибших на берегу у деревни Путус. После войны местные власти городов Примере к (бывший Койвисто) и Советский (бывший Тронзунд) произвели перезахоронение со всех отдельных могил. На площади Приморска поставили памятник.

Каждый год 22 июня нас, оставшихся в живых, мэры этих городов приглашают почтить память погибших. Но с каждым годом ветеранов становится все меньше и меньше, да и поездки теперь многим не по карману. Чтобы закончить рассказ о 10-м дивизионе, следует сказать, что зимой во время ледостава, когда катера не могли ходить, из команд катеров мы формировали экипажи завесчиков на предоставленные нам аэросани, по бортам которых устраивали металлические пеналы на четыре МДШ, а трубы от пеналов подводили к пропеллеру. Командирами аэросаней были командиры катеров, штурманами - рулевые, пулеметчиками - пулеметчики, а химики ведали дымом. Вот на таких аэросанях-дымзавесчиках мы прикрывали переброску 2-й ударной армии генерал-лейтенанта И.И. Федюнинского с Лисьего Носа в Ораниенбаум для снятия блокады Ленинграда. После взятия островов в Выборгском заливе дивизион был награжден орденом Красного Знамени и стал именоваться “10-й Краснознаменный дивизион сторожевых катеров-дымзавесчиков - КДСКДэ, а командир дивизиона был награжден орденом “Адмирал Нахимов”. С большим уважением и гордостью вспоминаю этот дивизион и своих боевых товарищей. Некоторые пишут мне письма до сих пор.

4-я бригада траления КБФ

Ранней весной 1945 года меня вызвал командующий флотом адмирал В.Ф. Трибуц и объявил, что Военный совет, рассматривая кадровые вопросы, решил, что я достаточно прослужил в 10-м Краснознаменном дивизионе сторожевых катеров. Ком- флотом подошел ко мне, постучал пальцем по ордену “Адмирал Нахимов” и сказал:

Ну а как ты воевал - вот это оценка! Мы решили назначить тебя начальником штаба бригады траления КМОР (Кронштадтский морской оборонительный район).

Командир бригады - адмирал Белов Михаил Федорович уже в летах, а ты - молодой и спрос у меня будет прежде всего с тебя.

На этом разговор закончился. В скором времени пришел и приказ о моем назначении.

Явился я в Ораниенбаум, представился командиру бригады. Михаил Федорович Белов критически посмотрел на меня и сказал:

Молодой, но мне говорили бойкий. Ну, берись за дело, бригада большая, а мин в Финском заливе наставили немцы и мы сотни тысяч.

Михаил Федорович по характеру был добрейшим человеком, очень пунктуальным в работе. Присмотревшись ко мне, он полностью и во всем стал мне доверять и поддерживать. Сначала, конечно, было тяжело - дело для меня новое, а кораблей и людей много. Но я был молод и старался оправдать доверие Михаила Федоровича.

Мы понимали, что судоходство, по сути, было парализовано, но личный состав кораблей не считался с трудностями и опасностями боевого траления. Тралили днем и ночью, чтобы как можно быстрее пробить безопасные для плавания фарватеры. Это было очень важно для экономики страны, нормальной работы торгового судоходства и портов.

9 мая 1945 года - День Победы, а для личного состава тральных соединений и кораблей-тральщиков война закончилась только где-то к 1950-1953 годам. Весной и летом 1945 года наша бригада вытравливала до одной тысячи мин в сутки. Конечно, мы несли потери, подрывались и тральщики. Командование Кронштадтского района, вице-адмирал Юрий Федорович Ралль внимательно следили за деятельностью бригады, а начальник штаба района контр-адмирал Владимир Афанасьевич Касатонов (его сын Игорь - ныне адмирал, 1-й заместитель Главнокомандующего ВМФ) был часто в бригаде и своими советами и требовательностью, конечно, помогал и в планировании, и в обеспечении материальными потребностями.

С якорными минами мы справлялись успешно. Справились и с защитниками минных полей - это мины, выставляемые немцами на малом заглублении от поверхности моря. Вместо минрала (троса) они применяли цепи (которые обычными резаками трала не подрубались), чтобы мина не всплыла на поверхность, где ее можно уничтожить, обычно расстреливая из пушек. Нашли выход: к резакам трала начали прикреплять тротиловые пакеты, которые перебивали цепи. Это выполняли мелкосидящие катерные тральщики, а за ними шли большие корабли-тральщики с тралами большой ширины захвата и вытраливали мины, поставленные против больших судов.

Но мы столкнулись и с немецким новшеством - электромагнитными минами, которые массово применялись на глубинах от 10 до 40 метров, в том числе в портах и гаванях уже при отсутствии фашистских войск. Мины “КМН” представляли собой деревянный ящик на колесиках размером с кубический метр, начиненный взрывчатым

веществом ТГА (тротил-гексоген-алюминий). Мощность взрыва у этого вещества в 1,6 раза больше, чем у тротила. Внутри мины находился сложнейший механизм с прибором срочности приведения мины в боевое положение (от немедленного до месяца) и прибором кратности (от 1 до 16), реагирующим на определенный по счету проход над миной или вблизи ее корабля, судна. Начальная чувствительность мины составляла 4 миллиэрстеда (0,31 а/м). Со временем чувствительность грубела, а если учесть, что судно (корабль) создает поле в несколько сот миллиэрстед, эти мины могли быть опасными несколько лет, в чем я убедился позднее.

Никаких тралов против таких мин мы не имели. Корабли и суда подрывались на фарватерах, тщательно протраленных от якорных контактных мин. Единственное, что нами было придумано, - это малым деревянным тральщиком на буксире 500 метров длины таскать большую металлическую баржу, нагруженную рельсами, металлоломом для создания большого магнитного поля. Мины, как правило, рвались впереди или с боков этой баржи, а тральщик оставался целым. Но, конечно, были и потери. А когда эти потери стали частыми, начали таскать эти баржи лагом (тральщик пришвартовывался вплотную к борту баржи). Были случаи, когда мины рвались и очень близко, гибли и тральщик, и баржа. Чтобы считать полосу протраленной, по ней нужно было пройти 16 раз.

Вся наука была “поставлена на ноги”, а вернее, “на голову”. Академики А. П. Александров - на Балтике, И.В. Курчатов - на Черном море. Но для ожидания результатов не было времени. Балтика была нужна народному хозяйству. Ради справедливости, следует сказать, что академики создали специальные устройства, которые производили замер магнитного поля выходяших из гавани кораблей и на специальных станциях производили уменьшение магнитного поля корабля, а затем монтировали кабельную обмотку на корабле по всему периметру корпуса, но и это не решало проблемы. Крейсер “Киров”, имевший у себя такое кабельное размагничивающее устройство, подорвался на мине “КМН” - оторвало нос корабля.

Народному комиссару Военно-Морского Флота И.Г. Кузнецову стало известно, что наши союзники, англичане, имеют эффективный специальный трал против электромагнитных мин. И он своим решением обменял торпеду РАТ-52 (принятую на вооружение в 1939 г.) на этот трал, за что впоследствии поплатился судом чести. Итак, трал мы получили. Он представлял собой два кабеля - один короче, другой длиннее, на концах кабелей - по пять медных лучей, таким образом, в соленой воде между электродами (длинного и короткого кабеля) создавалось сильное электромагнитное поле. На корабле специальный прибор измерял подаваемый в кабели электроток, изменяя его полярность - плюс-минус. Вследствие малой ширины протраленной полосы траление выгодно было производить двум кораблям с оснащенными тралами “ЛАП” (название английских тралов), идущими строем фронта. Получив эти тралы и установив их на двух тральщиках (морских, в прошлом, буксирах), мы вышли на испытание на фарватер на Красногорском рейде вблизи Кронштадта. Я на этих испытаниях присутствовал вместе с академиком А.П. Александровым. Построились корабли во фронт, дали команду “Включить ток”, и сразу 11 мин взорвались впереди нас, по бокам и даже несколько от кормы. Это было ошеломляющее зрелище. Мы выключили тралы, смотали на вьюшки, вернулись в Ораниенбаум. Разобрались с результатами, определили порядок использования таких тралов. Таким образом, большая государственная задача начала решаться быстрее. Дело в том, что эти тралы и впоследствии тралы “ЛАП”, которыми были вооружены полученные нашей бригадой по “лендлизу” шесть американских тральщиков “УМО, и наши отечественные тралы, созданные по этому принципу, но более совершенные, не требовали 16-кратного прохождения по одному и тому же месту. Все решалось за один проход. Для гарантии иногда делали два прохода. И еще о минах “КМН”. Как известно, в 1955 году в Севастопольской бухте погиб линейный корабль “Новороссийск” (бывший итальянский “Джулио Чезаре”). Причина гибели до настоящего времени не выяснена, существует много версий. Я убежден в том, что линкор подорвался на мнне КМН”. Мои убеждения основываются на дополнительных данных, полученных мною, когда я стал командиром бригады.

Бригада кораблей охраны водного района Рижской базы.

Я был назначен командиром этой бригады весной 1949 года. В ее составе было несколько дивизионов тральщиков, сторожевых, противолодочных кораблей и катеров. Базировалась бригада в устьях Западной Двины, это в 15 км от города Риги, в поселке Болдерая. Несли дозорную службу, тралили мины в Рижском заливе, осуществляли контроль над судоходством. Во время морского парада в День Военно-Морского Флота на реке Даугава, непосредственно в центре города, я получил доклад, что землечерпальный снаряд, производивший дноуглубление в торговом порту Мильгравис, в 5 км от города ниже по реке зачерпнул какой-то большой предмет, похожий на мину. Команда землечерпалки вплавь ушла на берег. Закончив обход кораблей парада, я, в парадном мундире, при орденах и кортике, в лаковых ботинках, белых перчатках, с согласия Председателя Совмина Латвии Вилиса Лациса и Председателя Верховного Совета Латвии Кирхинштейна, секретаря Верховного Совета СССР Горкина, присутствовавших на парадном катере, пересел на запасной катер и убыл а Мильгравис. Подойдя к землечерпалке, мы обнаружили в одном из ковшей висящую, немного поврежденную мину “КМН”. Вызвали матросов из бригады, в том числе механиков, умеющих обращаться с подъемными кранами. На брезенте, как младенца, мину осторожно опустили на катер, вывезли в Рижский залив, вытащили на берег и взорвали. Взрыв был настолько сильным, что в соседних поселках Усть-Двинске, Болдерая в домах вылетели стекла. Мне предъявили колоссальный счет, но руководство Латвии, с которым у меня были очень хорошие дружественные отношения, взяло меня под защиту и оплатило все расходы по причиненным повреждениям. Вилис Лацис даже подарил мне свое собрание сочинений с автографом. Это происшествие поставило перед нами новую зада чу - проверить все русло реки от города до выхода в залив. Тралить нельзя - это черта города, порта, поселков. Взрывы на месте могли причинить большие повреждения. Решили осматривать и производить поиск мин на дне водолазами (это километров 15 от железнодорожного моста в центре города до выхода в Рижский залив). Сформировали группы катеров с водолазами и начали работу. Не безуспешно. Всего нами было найдено, извлечено и уничтожено в безопасных районах около 100 мин. В обезвреживании этих мин довелось участвовать и мне. Нами было установлено наличие в механизме гидростата, на который на глубине 10 метров “надевали” вторичный детонатор взрывателя. При глубине меньшей, чем 10 метров, гидростат не срабатывал (мало давление), и, хотя прибор срочности и кратности и запал срабатывали, взрыва мины не происходило. Такие мины никакими тралами не обезвреживались. Кроме того, в сложном механизме приборов срочности и кратности много пайки и в некоторых из них часовые механизмы засорялись. На Даугаве были случаи, когда водолаз острапливал мину для подъема, шевелил ее, выскакивал на поверхность н жестами показывал: “Скорее поднимайте, начала тикать!”. Это значит - заработали часы. Такие мины вне всякой очереди быстро поднимали, на полном ходу буксировались к месту взрыва. Было несколько случаев, когда не успевали дойти и она взрывалась в пути. Но, слава Богу, гибели людей не было.

А теперь возвратимся в Севастополь. Немцы, отступая, беспорядочно разбрасывали мины “НМН” в гаванях, в том числе и в Севастопольской бухте. Мое убеждение, что линкор “Новороссийск” подорвался на мине “НМН”, основано на том, что когда он вернулся с моря и встал на якорь, то или корпусом, или якорной цепью пошевелил мину, часы заработали, и через некоторое время произошел взрыв. Полученная линкором пробоина аналогична пробоинам от “КМН”. А перевернулся корабль потому, что, коснувшись грунта носом, он потерял остойчивость. Если бы в гавани глубина была больше, он плавал бы как поплавок. Похожий случай имел место с большим танкером № 5 в Финском заливе еще в 1941 году. Вспоминая о своей службе в бригаде ОВРа Рижской базы, я хотел бы рассказать о моей встрече в Риге с Николаем Герасимовичем Кузнецовым, когда он, снятый с должности Народного Комиссара Военно-Морского Флота, разжалованный до контр-адмирала, в 1948 году отдыхал в санатории на Рижском побережье в местечке Майори.

Как-то он позвонил мне по телефону из санатория:

Николай Николаевич, не могли бы вы мне прислать в Майори какой-либо небольшой катерок с рулевым-мотористом, который хорошо знает реку Лиелупу (идет вдоль Рижского побережья), мне хочется пройти по Лиелупе, войти в реку Даугава, дойти по ней до Риги, посмотреть бухту, торговый порт в Мильгравесе и возвратиться обратно.

Я ему ответил, что катер будет, и я сам приду в Майори на нем, возьму его и покажу все, что он пожелает. Николай Герасимович начал возражать, дав понять, что ему не хочется отрывать меня от дел и отдыха (было воскресенье). Я объяснил ему, что считаю за честь еще раз встретиться и поговорить с ним, другого случая может и не быть. А что касается катера, я сам буду на нем, управлять умею, реки знаю, мы будем только вдвоем - он и я. После некоторого смущения Н.Г. Кузнецов согласился со мной и попросил меня быть в штатском платье.

Побывали мы с ним во всех интересующих его местах. Я выступал в роли экскурсовода - район мне был хорошо знаком. Много беседовали о житейских делах и, конечно, о флоте, его нынешнем состоянии и будущем развитии.

После трехчасового плавания возвращались обратно по реке Лиелупе. Николай Герасимович сказал, что у него возникла идея не идти до Майори, и попросил высадить его в поселке Дзинтари, из которого он захотел проехать до Майори на электричке (это одна остановка). Подошли к пирсу, затем пошли на железнодорожную станцию Дзинтари. По расписанию до подхода электрички оставалось минут 15.

Николай Герасимович сказал, что ему очень хочется пить. Погода была жаркая. Я предложил ему зайти в станционное кафе, времени у нас было достаточно. Он согласился. Когда мы вошли в это кафе-буфет, обнаружили, что все столики заняты офицерами флота (только что окончилась репетиция парада в честь дня Военно-Морского Флота). Мы остановились в нерешительности у входа. После некоторого замешательства офицеры все как один встали в положение “смирно”, устремив взгляд на Николая Герасимовича (напомню, он был в штатском костюме). Тот смутился, поблагодарил офицеров и предложил мне пройти на платформу.

Мы вышли из кафе, он встал на бугорок, устремил свой взгляд в море. Так мы и простояли молча до подхода поезда. Попрощались, и он уехал в Майори.

Этот эпизод я описал для того, чтобы показать, каким большим авторитетом пользовался на флотах выдающийся флотоводец, большой государственный деятель Николай Герасимович Кузнецов, справедливый, заботливый, тактичный человек, умеющий внимательно выслушать всех, от матроса до адмирала, а после спокойно, не торопясь, но четко выразить свое суждение.

С января 1952 года я стал начальником штаба 64-й дивизии кораблей охраны водного района, а через год - командиром дивизии. Командовал флотом Арсений Григорьевич Головко. Находились мы в Балтийске (бывшая база подводных лодок немцев в Пилау) - это 50 км от Калининграда (г. Кенигсберг).

Задачи дивизии прежние - в первую очередь траление мин, дозорная служба, боевая подготовка личного состава и обустройство территории и сооружении дивизии. Построили казарму, открытый кинотеатр, наблюдательно-сигнальные посты. На ранее разрушенной башне на берегу входного канала оборудовали пункт наблюдения и регулировки движения кораблей и транспортов, следующих по каналу Балтийск-Калининград. И, конечно, восстановление разрушенного войной города.

1963 год, на мостике ЭМ "Скромный", Атлантика, вахтенный офицер корабля

«Я Белов Геннадий Петрович, родился в городе Ленинграде 11 мая 1937 года и увидел в детстве голод, холод, ужасы и страх войны и людское участие …»

Для меня эти строчки автобиографии писателя — ключевые. Здесь — исток мужества и верного служения Отечеству этого человека, особых бережности и деликатности, которые проявляет он к своим героям-сослуживцам, к тем, кто разделил с ним годы службы на Флоте, вне зависимости от чинов и званий. Его обострённое чувство справедливости — родом из блокадного военного детства. Поэтому с таким упорством он стремится увековечить память тех, кто посвятил жизни и судьбы защите своей страны, и разобраться в причинах трагических событий на флоте, обнаживших глобальные разрушительные процессы в обществе.

1966 год, на мостике ЭМ ""Огненный, Белое море, вахтенный офицер корабля

Геннадий Белов — капитан первого ранга в отставке, член СП России, более тридцати лет прослужил на флоте, восемнадцать из которых безраздельно отданы Северному флоту. Человек, исполненный любви к России, он и «штатскую» свою жизнь посвящает делу всей жизни — служению Отечеству.

Сегодня, по прошествии более чем двадцати лет с момента обрушения великой страны, на фоне чудовищных событий на Украине и беспрецедентной компании травли России со стороны Европы и США, книги о единственных союзниках России, по выражению императора Александра III, — её армии и флоте — приобретают особое значение, актуальность и ценность.

На литературном счету Геннадия Белова несколько своеобычных объёмных книг. Дебютная — «За кулисами флота» — была всецело посвящена флотской службе в 60-е и 70-е годы. Её рукопись Белов редактировал около сорока раз, первая её часть была издана в Санкт-Петербурге в 2004 году, а второе, дополненное издание, вышло в 2006 году. Повествование живо воссоздаёт особый дух ратного и мирного житья-бытья морского советского офицерства. Эта книга — своего рода часть летописи истории Северного флота 1959 по 1977 годы. Яркие представители командного состава — вице-адмирал Е. И. Волобуев и контр-адмирал Е. А. Скворцов — герои другой его книги «Честь и Долг», вышедшей в Санкт-Петербурге в 2009 году. Характеры выдающихся военачальников, с которыми автора связывала длительная служба на Северном флоте, а с Е. И. Волобуевым — ещё и плавание на двух боевых службах, выписаны лаконично и точно. Безыскусность повествования делает книгу необычайно сконцентрированной, строгой, ёмкой. Читаешь и невольно завидуешь: Белову повезло в жизни на встречи с настоящими людьми! Он понимает значимость незаурядной индивидуальности каждого, искренне любуется своими командирами, восхищаясь их смелостью и профессионализмом, требовательностью — прежде всего, к себе.

Ноябрь 1969 года, начальник РТС на БПК "Севастополь"

А «Экстремальный лексикон флота» — блестящая глава, заслуживающая отдельного упоминания. Мы и не подозреваем, что многие «знаковые» крылатые выражения последних лет заимствованы нашими современниками из монологов выдающихся начальников советского флота. В главе помещены высказывания командиров Седьмой оперативной эскадры на штабных оперативках, совещаниях и разборах, записанные офицерами штаба и лично Геннадием Петровичем. Хлёсткий специфический юмор, круто замешанный на подробностях флотских реалий, в устах командира, обладающего недюжинным умом и эрудицией, — особенное «оружие» и, уж конечно, отдельная ветвь устного народного творчества. Многие из этих выражений, подхваченные Интернетом, можно сказать, стали народным достоянием.

Особое внимание хочется обратить на документальные фотоматериалы: книга снабжена большим количеством уникальных снимков. Вы замечали, как разительно отличаются лица на старых фотографиях от ныне живущих? Умные. Смелые. Ясные. И всегда — необыкновенные!

1968 год, Ялта, Массандра, с Евгением Евстигнеевым после съемок фильма "Странные люди" Василия Шукшина

Однако самым значимым в творчестве Г. П. Белова является историко-литературный труд — 600-страничная «Атлантическая эскадра».

«Книга о Седьмой оперативной эскадре СФ посвящена описанию исторических событий её становления и боевой деятельности от начала образования и до последних дней службы Военно-Морскому флоту. В ней полно приведены статистические данные всех этапов боевой деятельности эскадры, описано создание, строительство и освоение кораблей новейших проектов. Описанные эпизоды событий во время несения боевой службы дают возможность всем читателям книги понять, что на передовых рубежах защиты интересов нашей Родины находились преданные делу службы адмиралы, офицеры, мичманы и рядовые матросы. Все они проявляли мужество в самых трудных ситуациях в океанском плавании и успешно выполняли поставленные задачи даже в сложных условиях неприветливой Атлантики. Кроме того, автор делает попытку анализа сложных процессов в служебной обстановке на эскадре и пишет о нелегкой судьбе командиров кораблей. К сожалению, сложный исторический процесс вычеркнул эскадру из состава Военно-Морского флота, но показанный в книге богатый опыт действия эскадры по отстаиванию геополитических интересов нашей Родины дает надежду, что он будет востребован новым поколением моряков, и именно в этом ценность этой книги», — пишет в предисловии к ней Начальник Главного Штаба Военно-Морского Флота, первый заместитель Главнокомандующего Военно-Морским Флотом Российской Федерации (1996-1998 гг.) адмирал И. Н. Хмельнов.

Уверена: не только «новым поколениям моряков» может быть интересна «Атлантическая эскадра», но и любому читателю, увлечённому историей России, её воинской славы и вечной «морской» тематикой.

1966 год, ЭМ "Огненный", за тактическим планшетом

Только беспристрастный документ безболезненно допускает чрезмерность. В художественном произведении обилие «показательной» героики вызывает усмешку. Документальный материал же говорит сам за себя. Можете сколько угодно внутренне сопротивляться, с чем-то не соглашаться — но эти люди были ТАКИМИ. Они жертвовали собой ради благополучия Родины. Не обсуждали приказы. Испытывали колоссальные нагрузки. Брали на себя ответственность не просто за неукоснительное выполнение приказа, за жизнь корабля, но зачастую — и за судьбу мира. Можем ли мы осознать меру этой ответственности? Геннадий Белов знает об этом не понаслышке — автору пришлось пройти за время службы в 170 бригаде и Седьмой эскадре шесть боевых служб!

События в Панаме, предельное напряжение наших военных моряков во время конфликтов 1967, 1973 и 1986 годов, войны в Персидском заливе, спасение мирных жителей в прифронтовых зонах Африки — экипажи кораблей эскадры отстаивали геополитические интересы СССР, блестяще выполняя сложнейшие боевые задачи на учениях, всемерно сдерживая активность военно-морских сил США и НАТО в противостоянии на просторах Атлантики и Средиземном море. Ведь это у нас самым популярным, просто набившим оскомину, послевоенным лозунгом был «Миру — мир!», а на Западе и не собирались длительно «мирно сосуществовать».

1959 год, курсант 5 курса Высшего Военно-морского радиотехнического училища (ВВМИРТУ)

Книга «Атлантическая эскадра» Геннадия Белова, конечно, колоссальный, мемуарно-научный труд, бесценный и своевременный. Даже «Содержание» составлено по подобию диссертационного: главы и подглавы, словарь терминов, список используемой литературы — более 120 источников. Редчайшие фотографии, полный список кораблей эскадры со всеми выходными данными. Обширное скрупулёзное исследование, в работе над которым Белову удалось задействовать большое количество людей, и каждому из них Белов, кстати, не забыл высказать благодарность в обращении «От автора».

По сути, эта книга Белова — памятник. Изваяние из гранита слов и смыслов. Суровый, тяжёлый, лишённый изысков, «украшательств», весь из острых углов — но настоящий, на века!

Конечно, тяжко вчитываться в страницы, посвящённые негативным эпизодам на флоте, повлекшим человеческие жертвы — авариям, пожарам и затоплениям, часто спровоцированным элементарным головотяпством, некомпетентностью отдельных представителей команды, злоупотреблениями властью, или упрямством командования. Порой кажется, что эти многочисленные факты перевешивают страницы, исполненные глубокого уважения к ратному тяжкому труду и подвигу советских моряков, повествующие о мужестве и самоотдаче, отличном выполнении боевых задач. Однако перед нами — факты. От правды не спрятаться. Пришла пора посмотреть ей в глаза, оценить прошлое беспристрастно, а в будущем, пестуя лучшее, стараться избегать роковых повторяющихся ошибок. Ведь процессы, которые привели к уничтожению Эскадры, точно так же привели и к исчезновению с политической карты мира огромной державы! Сегодня настала пора «собирать камни». Время конъюнктурного низвержения, отрицания достижений прошлого, наконец, миновало. В свете последних яростных событий, когда «мировая общественность» оголтело осуждает Россию за несовершённые ею грехи, — оболганный, вогнанный в тяжкий комплекс неполноценности великий народ, уничтожаемый разного рода «реформаторами» и врагами весь ХХ век, состоящий из тех самых эпических «ватников», «колорадов», «совков» — встаёт с колен!

1959 год, Выпускник училища

«Киев» — как больно произносить сегодня это слово. А ведь с этого славного имени началась и новая эпоха на флоте. 21 июля 1970 года на нулевом стапеле Черноморского судостроительного завода № 198 в г. Николаеве был заложен первый советский авианосец, получивший название «Киев». Символически сложилась судьба этого корабля. Строила «Киев» вся страна. В его создании принимали участие 169 министерств и ведомств, свыше трёх с половиной тысяч основных предприятий. Чтобы осмотреть такой корабль и побывать в каждом помещении хотя бы по одной минуте, надо было потратить более двух с половиной суток чистого времени. Он стал прорывом в отечественном судостроении по многим направлениям, но главное — флот впервые получал авианесущий корабль с палубными самолетами на борту. Спущен на воду «Киев» был 26 декабря 1972 года, а 28 августа 1994 г. авианесущий красавец был ПРОДАН частной фирме в Китае и 20. 05. 2000 г. уведен буксиром «Дэу» в Шанхай, где прошёл переоборудование под плавучий туристический развлекательный центр…

К началу нового тысячелетия, усилиями перестроечных разрушителей, Россия сдала свой боевой флот. Большинство кораблей, не выслужив и половины эксплуатационного срока, были отданы за бесценок на металлолом в Китай, Турцию, Южную Корею и Индию. При этом, подчёркивает автор, с авианосцев при продаже не было снято даже секретное оборудование. Меньше 30 миллионов долларов было выручено за продажу гигантской армады кораблей, а ведь постройка одного эсминца стоит в десять раз дороже! Г. Белов горько резюмирует: «Справедливо сказал в своей книге «Время и Флот» Е. А. Скворцов: «Наверное, в России, кроме плохих дорог и дураков, есть ещё и преступники». Конечно. Мы даже знаем их по именам — вдохновителей, «прорабов» и генералов перестройки! Столько лет прошло, а сердце автора и теперь переполняет неизъяснимая горечь, когда он перечисляет ушедшие из состава флота корабли: «Наберитесь терпения, впиваясь в каждую строку, читайте этот поминальный список нашего флота, нашей мощи, нашей силы, нашей гордости, нашего национального уважения, наших сил, денег, пота, ума ». Исполненные боли страницы книги Белова, посвящённые последним дням эскадры — высокий Реквием, не менее сильный и одухотворённый, чем знаменитая песня «Варяг». И прощание с эскадрой здесь так же читается вполне символическим — это прощание и с прошлым: со страной, со своим предназначением, с самой жизнью, потому, что преднамеренная гибель эскадры повлекла за собой и искалеченные судьбы.

Третий курс. На фото в середине. На училищных плавсредствах

«Известие о ликвидации было трагическим для многих офицеров. За эскадрой стояла 37-летняя история существования. Была наработана высокая штабная культура, которая передавалась от поколения к поколению, и любой приходящий в штаб эскадры офицер перенимал этот дух высокой самоотдачи и профессионализма. Была создана и прекрасно отработана организация управления соединением. Это — то невидимое, которое создается и нарабатывается многими годами упорного труда. И вдруг все это в один миг разрушено. Кому и зачем это было нужно? Руководство страны и Вооруженных Сил в очередной раз поставили Военно-Морской Флот на колени. Истоки этого решения и действующие лица неизвестны, да и сейчас никто не решится открыть всей нелицеприятной правды. Но, уверен, спустя годы об этом напишут и назовут действующих лиц этой трагедии флота. Время истории еще не наступило…»

В произведениях Геннадия Белова нет языковых изысков, нет лихо закрученного сюжета, старозаветной морской бесшабашной романтики, у них совсем иные задачи и цели. Здесь — жизнь. Суровая, порой комичная, порой бесславная, а чаще — героическая. Жизнь без прикрас, которая фантастичнее любого фэнтези и драматичнее любой трагедии Шекспира. Чего только стоит один эпизод прохождения эскадры через «око циклона» — 7-балльный убийственный шторм, к сожалению, столь же самоотверженное, сколь и совершенно бесполезное, не мотивированное ничем, кроме самодурственного приказа вышестоящего начальства...

А какое мужество проявил командир БПК «Жгучий» и вся команда, которые, чтобы корабль не потерял ход в жёсткий шторм, вручную выгребали топливо со днищ цистерн, когда закончилась его автоматическая подача. Восхищение вызывают действия капитана 2 ранга А. А. Кибкала: чтобы не рисковать жизнями своих подчиненных, он, будучи на волоске от гибели, сам разминировал сухогруз ГДР в порту Луанда. Настоящий подвиг совершил командир ЭМ «Бывалый» — капитан 2 ранга Ю. Г. Ильиных, выйдя в море для освобождения захваченных в заложники представителей власти Анголы, без разрешения командования ВМФ (не было времени на ожидание).

Линейный корабль "Октябрьская революция"

В «Атлантической эскадре» разворачивается грандиозная объёмная панорама неведомой гражданским сухопутным лицам сложнейшей жизни флота, где за роскошными гордыми точёными силуэтами военных кораблей — судьбы не только командиров-адмиралов, капитанов, старпомов, мичманов, матросов, но и всей страны.

По прочтении «Атлантической эскадры» Геннадия Белова, ловлю себя на мысли, что её реалии мне, южанке, стали неожиданно близки и дороги — и суровый ландшафт, и люди русского Севера, и характеры моряков северного флота, и неласковое небо, и ледяное море, и корабли.

«…Мои чувства? Они уходят на много десятилетий назад в мои лейтенантские годы. И даже сейчас я готов пожить в своей холодной, продуваемой, без туалета и воды в квартире на ул. Восточная. Несмотря на тяжелейшую службу, я с душевным трепетом вспоминаю Североморск, походы в щедрую тундру и свою борьбу за честь и достоинство в течение десятилетий. Ваша фраза, что после прочтения моих книг Североморск вам кажется родным, меня по-мужски прослезила… Он действительно был особенным городом. Там было в подавляющем большинстве всё честно. Интеллигентные и добрые люди, особый гарнизонный уклад …» — ответил мне Геннадий Петрович на письмо.

Флот возрождается — так же, как наше самосознание. Не напрасны были подвиги отцов и дедов, не напрасно служение Седьмой Атлантической Эскадры. Россия — была, есть и будет.

Значит, будет и Северный Флот!

Олеся Рудягина

Книга посвящена историческим событиям становления и боевой деятельности 7 оперативной эскадры от начала ее образования и до последних дней службы в ВМФ. В ней приведены статистические данные всех этапов боевой деятельности эскадры, описано создание, строительство и освоение новейших кораблей и собраны воспоминания офицеров и адмиралов о ярких событиях службы на кораблях эскадры.

Об авторе

Белов Геннадий Петрович, родился в г. Ленинграде 11 мая 1937 года. Увидел в детстве голод, холод, ужасы и страх войны и людское участие. Закончил школу – бывшую Алексадринскую гимназию в 1954 году. В 1959 году закончил Высшее Военно-Морское Радиотехническое училище с дипломом – инженер радиотехнических средств флота и по собственному желанию получил назначение на Северный флот. На флоте служил в должности начальника радиотехнической службы в течение 13 лет с 1959 по 1972 годы на эсминцах «Находчивый», «Настойчивый», «Скромный», «Огненный» и большом противолодочном корабле «Севстополь» под началом 9 командиров кораблей, 10 комбригов и 3 командиров 7 эскадры. Прошел шесть боевых служб. С 1973 по 1977 год служил в 5 Отделе штаба Северного флота в должности руководителя группы боевой подготовки надводных кораблей. В 1977 году закончил службу на Северном флоте и перешел служить в 14 Институт Радиоэлектроники ВМФ на должность старшего научного сотрудника. Работая в институте в должности начальника лаборатории должности, руководил сопровождением проектирования надводных кораблей в части радиоэлетронного вооружения во всех Проектно-конструкторских бюро СССР. Это были проекты кораблей последних лет – 1155, 956, 1164, 1144.2, 1144.3, 1143.4, 1143.4, 1143.5. Лично сам сопровождал проектирование авианесущих кораблей такр «Баку», «Адмирал Кузнецов» и участвовал в государственных испытаниях бпк «Удалой» и такр «Баку». Закончил службу в 14 Институте ВМФ в должности заместителя начальника отдела в 1988 году и уволился в запас в звании капитана первого ранга. Литературную деятельность начал в 1997 году приступив к работе над книгой «За кулисами флота». В ней описываются события, коллизии возникавшие между ним и командованием корабля, и между его командой и самое главное – люди и издана в С.Петербурге в 2004 году. Второе дополненное издание книги вышло в 2006 году. Книга написана только по памяти и имеет объем 422 страницы. По его мнению это самая удачная книга. Третья книга «Честь и Долг», изданная в 2009 году тоже в С.Петербурге, повествует о двух выдающихся адмиралах современного флота вице-адмирале Е.И.Волобуеве и контр-адмирале Е.А.Скворцове, с которыми автора связывала длительная служба на Северном флоте. В декабре 2012 года вышла из печати его четвертая книга в историко-литературном жанре о 7 оперативной эскадре СФ «Атлантическая эскадра». В ней дана ретроспектива боевой деятельности эскадры, боевых служб и ее боевых заслуг.

Заслуженное внимание уделено освоению авианесущих кораблей «Киев», «Адмирал Ушаков», «Адмирал Кузнецов» и атомным крейсерам «Киров», «Нахимов» и «Петр Великий» а также боевой деятельности кораблей эскадры на боевой службе в Атлантике и Средиземном море. В книге не забыты командиры кораблей, бригад, дивизий и эскадры, беззаветно отдававших свои силы и энергию Северному флоту. Эта книга подвела первый итог \литературных и исторических повествований о 170 бригаде и 7 оперативной эскадре, с которыми его связывали 10 лет службы. Его усилия на литературном поприще были оценены Союзом Писателей России, куда он был принят в мае 2010 года. В том же году он становится лауреатом конкурса «Золотое перо Руси» – награжден дипломом имени А.Твардовского от Союза писателей баталистов и маринистов и Военно-художественной студии писателей Министерства обороны РФ за книгу «За кулисами флота». Им создан сайт 7 оперативной эскадры – atlantika.ucoz.ru, посетив который желающие могут найти информацию о нем и его творчестве. В настоящее время он работает над пятой книгой о матросах, старшинах, мичманах и офицерах, которые создавали славу 7 эскадры на палубах кораблей.

От автора

Выражаю искреннюю признательность всем, кто помог мне в создании этой книги. Прежде всего, благодарю Виктора Романовича Карцева, без помощи которого эта книга не была бы издана. Он поверил мне и принял искреннее участие в моих творческих планах и поисках. Человек талантливый, честный и целеустремленный, прямой и бескомпромиссный, откомандовавший двумя кораблями и не согнувшийся под напором неблагоприятных служебных и жизненных обстоятельств. Его взгляды на службу на эскадре и исповедальные материалы о тяжелых командирских годах на ЭМ «Московский комсомолец» помогли мне глубже понять личность, психологию и внутреннюю сущность командира корабля, его меру ответственности в море и во многом повлияли на мою оценку многих описываемых событий. Только благодаря ему книга стала реальностью – он стал щедрым спонсором в ее издании.

В центре моего общения с огромным количеством адмиралов и офицеров эскадры были И. Н. Хмельнов и А. А. Кибкало, помогавшие мне в этом общении, находившие адмиралов и офицеров, поддерживавшие и подбадривавшие меня в тяжелой работе по сбору материалов для книги и не позволявшие отступить от начатого дела. Я выражаю искреннюю благодарность Игорю Николаевичу за огромную поддержку в нелегком труде по сбору материалов об эскадре и его готовность прийти на помошь, невзирая на обстоятельства.

С А. А. Кибкало, бывшим командиром БПК «Жгучий», нас связывает мимолетное знакомство во время службы на эскадре, две встречи в Москве и двухгодичная переписка по интернету. Но, несмотря на это, он был связующим звеном в моих контактах с очень многими людьми и откликался на каждый зов и послание. Это ему я выплескивал все негативные моменты, связанные с отказом людей в столь нужной мне помощи. Он понимал меня и поддерживал в нелегкие моменты сомнений в дальнейшей работе над книгой. Возможно, именно благодаря ему я удержался от желания бросить эту работу. «Геннадий, пиши, несмотря ни на что! Кроме тебя эту книгу никто не напишет», – эти слова он не раз повторял мне в своих письмах. Спасибо тебе, Александр Александрович, за поддержку и помощь.

Я благодарен Николаю Наумовичу Мельнику, бывшему заместителем командира 170 бригады по политчасти, с которым я никогда не был знаком во времена службы на эскадре. Для раздела о партийно-политической работе он подготовил материал на 28 страницах, написанный мелким каллиграфическим почерком, на что ему понадобилось более 14 часов труда только для изложения текста. Уважаемый Николай Наумович, низкий вам поклон и искренняя благодарность.

Искренняя благодарность Владимиру Николаевичу Пыкову, второму командиру ТАВКР «Киев», который по-доброму откликнулся на мою просьбу и прислал большой рукописный труд своих воспоминаний.

Совершенно неожиданным для меня был теплый и добрый отклик на мои многочисленные запросы модераторов сайтов кораблей пр.1134, 1134А и крейсера «Мурманск» А. В. Кавуна и А. М. Власова. А. В. Кавун всегда по-флотски реагировал на любой мой запрос по поиску информации по принципу: «Горячку пороть не будем, но чтобы к утру было сделано», находя и присылая запрашиваемую информацию, и консультировал по многим вопросам. Спасибо вам, дорогие друзья.

Неоценимую помощь и поддержку в процессе написания книги мне оказал Евгений Антонович Крескиян, бывший замполит БПК «Адмирал Юмашев» и мой сослуживец по БПК «Севастополь». Благодаря его помощи я нашел очень многих из тех, кто помог в сборе материалов для книги. Он помог в решении многих практических дел во время моих поездок в Москву по творческим делам, связанных с книгой, и я нашел приют в его доме. Он вместе с Н. Н. Мельником помог мне написать нелегкий раздел о партийно-политической работе.

На мою просьбу о помощи искренне и с пониманием откликнулись бывшие командиры эскадры Ю. Г. Устименко, В. Г. Доброскоченко, Г. Я. Радзевский, начальник штаба 7 ОПЭСК И. Н Хмельнов. Они щедро делились воспоминаниями событий из боевой деятельности эскадры, поправляли меня и давали нужные советы. С готовностью предоставили в книгу свои фотографии бывшие командиры эскадры Ю. Г. Устименко, В. П. Еремин, В. Ф. Бессонов.

В меня искренне поверили Е.А.Мурашов, Я. В.Хохлов, А. И. Толстик и А. Б. Аверин, которые откликались на многочисленные запросы и делились всем, что осталось в памяти о службе на эскадре. Ни один из них ни разу не сослался на занятость и житейские проблемы, и все они откликались и реагировали на мои письма и обращения немедленно. Хочу отдельно поблагодарить Андрея Борисовича Аверина, щедро поделившегося информацией о боевой деятельности эскадры. Спасибо вам, дорогие друзья.

В процессе написания книги возникала необходимость анализа сложных внутренних событий на эскадре и на флоте. Моей второй совестью и добрыми советчиками в этом были незаурядные и талантливые люди – бывший начальник штаба 120 бригады СФ и начальник штаба 5 эскадры В. В. Платонов, и замполит ЭМ «Современный» Ю. А Чистяков, давая мудрые советы и поправляя меня. Общение с ними было для меня учебой и, иногда, прозрением.

Благодарю своего сослуживца по 170 бригаде, 7 эскадре и 5 Управлению Штаба СФ и хорошего друга В. Л. Гаврилова. Моего честного и строгого критика всего, что я написал, и в течение многих лет подставлявшего свое плечо и протягивавшего мне руку помощи.

Выражаю признательность и искреннюю благодарность A. И. Фролову, В. С. Ярыгину, С. В. Костину, С. В. Лебедеву, Г. А. Бронникову, А. В. Беляеву, Б. П. Пономареву, М. А. Партала, В. А. Гокинаеву, О. Ю. Гурьянову, В. Л. Белкину, Б. Г. Шмуклеру, И. В. Коцу, Ю. С. Савченко, В. Ф. Лякину, А. В. Платонову, Г. И. Власову, А. И. Толстику, А. Н. Скоку, предоставившим свои воспоминания и дававшим мне бесчисленные консультации по разным вопросам деятельности эскадры. Я также благодарю своих старых сослуживцев и добрых флотских друзей С. Я. Кургана, В. И. Галенко, Ю. Е. Александрова, В. Л. Набокова, Н. М. Моисеева за доброе участие и постоянную поддержку.

Хочу поблагодарить семьи наших товарищей, ушедших из жизни, которые откликнулись и прислали фотографии их мужей и отцов – А. И. Скворцова, В. И. Зуба, Е. А. Скворцова, B. А. Колмагорова, В. Г. Баранника, Ю. Г. Ильиных, А. К. Жахалова, Р. А. Саушева, П. Г. Пунтуса.

Мои слова благодарности тем, кто откликался на мои письма и просьбы, оказывая посильную помощь и не оставляя без внимания ни один из моих запросов. Это В. В. Масорин, И. М. Капитанец, П. М. Уваров, П. Г. Святашов, В. И. Рогатин, В. П. Затула, A. А. Пенкин, Е. А. Мартынович, А. В. Семин, М. Р. Готовчиц, B. И. Казаков, В. П. Ларин, В. Г. Правиленко, В. В. Щедролосев, М. А. Балашов, А. Н. Бородавкин, Б. С. Кондратьев, П. А. Глагола, И. С. Годгильдиев, В. А. Гришонков, В. П. Рудзик, Г. А. Ревин, Д. С. Огарков, С. Ф. Иванов, Н. С. Корягин, М. Н. Кобец, В. А. Котюх, Н. А. Мелах, Г. Я. Сивухин, В. Т. Милованов, В. А. Нечипуренко, Ю. Д. Оруджев, В. В. Питерцев, А. П. Романько, А. А. Светлов, A. Ф. Азаров, Б. П. Черных, С. В. Шевченко, В. С. Шифрин, Н. А. Скок, Ф. П. Терещенко, С. И. Цюра, В. И. Войцеховский, Н. А. Марчуков, В. И. Лошаков, А. В. Коренной, С. А. Малышев, B. А. Хайминов.

Спасибо всем командирам кораблей 7 оперативной эскадры, кто прислал свои фотографии и внес свою лепту в создание книги. Это: В. А. Звада, Е. М. Сломенцев, В. Д. Верегин, В. А. Нечипуренко, В. Г. Милованов, В. В. Перегудов, Е. В. Седлецкий, Б. Д. Санников, К. С. Виноградов, Н. С. Жоров, П. Д. Костромицкий, Б. Н. Нашутинский, А. В. Бажанов, С. В. Леоненков, В. К. Чиров, Ю. Н. Шальнов, П. Седой.

Кроме того, выражаю признательность пользователям сайтов о ВМФ и всем сослуживцам кораблей пр.1134 и 1134А, кто откликнулся на запросы о помощи с материалами по эскадре и прислал короткие воспоминания и фотографии. Это Александр Федоров, Артур Курвяков, Владимир Карлышев, Николай Колесниченко, Дмитрий Сероус, Андрей Сотник, Сергей Федоров, Виктор Лапиков, Алексей Кольцов, Алексей Сальников, Сергей Ромашов, Павел Разоренов, Виктор Гришин, Михаил Ефимов, Владимир Тишкин, Александр Дубровский, Вячеслав Хлынцев, Вячеслав Федоровский, Юрий Рубцов, Юрий Шилов, Владимир Титаренко, Евгений Брулин, Владимир Киселев, Сергей Вощилко, Александр Лагно, Герман Максимов, Виталий Хегай, Батор Цыбендоржиев, Валерий Каращук, Сергей Белов, Евгений Кезик, Андрей Ушаков, Роман Московцев, Сергей Тевяшев, Георгий Коньков, Сергей Рубачев, Вадим Питерцев, Виктор Третьяков, Владимир Курилов, Николай Ломанов, Роман Балдин, Сергей Вощилко, Александр Лагно, Александр Ражев, Илья Джаксумбаев, Михаил Гончаров, Игорь Савельчев.

Не могу обойти вниманием и тех, кто наотрез или под различными предлогами не захотел сотрудничать и вступать со мной в контакт по материалам о 7 эскадре. Спасибо всем вам, что вы заставили меня с еще большим упорством заниматься поисками новых людей, источников и стимулировали меня в трудной работе.

Хочу выразить признательность моей жене Евгении, что она стоически вынесла мое трехгодичное неучастие в семейной и социальной жизни, понимая важность дела, которому я себя отдавал.


Его адреса:

[email protected];

[email protected];

[email protected].

Вступление

Прежде всего поздравляю всех ветеранов 7 оперативной эскадры Северного флота с выходом в свет книги о ее боевой деятельности. Это первая книга, в которой сделана серьезная попытка описать все аспекты службы на эскадре и показать напряженную работу командования, командиров кораблей и их экипажей по совершенствованию ее боевой мощи. Книга о 7 оперативной эскадре СФ посвящена описанию исторических событий ее становления и боевой деятельности от начала образования и до последних дней службы Военно-Морскому флоту. В ней полно приведены статистические данные всех этапов боевой деятельности эскадры, описано создание, строительство и освоение кораблей новейших проектов. Приведенные воспоминания офицеров и адмиралов о событиях службы на кораблях эскадры написаны ярко и правдиво. Описанные эпизоды событий во время несения боевой службы дают возможность всем читателям книги понять, что на передовых рубежах защиты интересов нашей Родины находились преданные делу службы адмиралы, офицеры, мичманы и рядовые матросы. Все они проявляли мужество в самых трудных ситуациях в океанском плавании и успешно выполняли поставленные задачи даже в сложных условиях неприветливой Атлантики. Кроме того, автор делает попытку анализа сложных процессов в служебной обстановке на эскадре и пишет о нелегкой судьбе командиров кораблей. К сожалению, сложный исторический процесс вычеркнул эскадру из состава Военно-Морского флота, но показанный в книге богатый опыт действия эскадры по отстаиванию геополитических интересов нашей Родины дает надежду, что он будет востребован новым поколением моряков, и именно в этом ценность этой книги. Именно этот пробел в недавней истории ВМФ, когда не только далекие от военно-морской службы люди, но даже нынешнее поколение моряков слабо представляют, что такое «боевая служба», с какой целью и в каких районах Мирового океана она выполнялась, восполняет написанная книга. Мы не должны терять надежды, что в кратчайшие исторические сроки произойдет возрождение мощи флота России и в третий раз на океанские просторы выйдет новая Атлантическая эскадра. Выражаю свое искреннее уважение всем ветеранам боевой службы эскадры и Военно-Морского флота.

Начальник Главного Штаба Военно-Морского Флота -

первый заместитель Главнокомандующего

Военно-Морским Флотом Российской Федерации

(1996–1998 гг.)

адмирал И. Н. Хмельнов

Предисловие

Эту книгу я посвящаю моей жене Евгении и дочери Ирине, стойко и безропотно вынесших трудности тяжелых лет моей корабельной службы


Уважаемые читатели и сослуживцы по 7 ОПЭСК и Военно-Морскому флоту. Мне трудно сказать, как каждый из вас отнесется к этому предисловию, но множество пережитых моментов во время написания этой книги подвигнуло меня написать именно так. Прежде всего хочу сказать, что я уже 18 лет живу в Америке. Так непросто сложилась у меня жизнь в тяжелые перестроечные времена. НО! Я по-прежнему гражданин России и по-прежнему люблю ее до слез. Это моя Родина и другой нет и не будет. Эта книга, как и предыдущая, «Честь и Долг», далась мне очень тяжело, не столько в смысле писательского труда, связанного с поиском материалов в открытой печати и технической работе, сколько из-за того, что я встретил яростное отторжение со стороны очень многих людей, к которым я обращался за помощью с материалами. Начну с того, что мое обращение в Главный Штаб ВМФ о допуске в Военно-Морской архив осталось без ответа. От некоторых, к которым обращался за помощью, не скрывая своего места жительства, я получал вежливый отказ ввиду занятости, от некоторых – обещания, которые продолжались от одного года до двух лет, а часть офицеров наотрез отказалась контактировать со мной. Ряд людей, которые знали меня прежде, предали меня анафеме из-за места моего проживания. Ряд людей ссылались на секретность материалов, которые они могут раскрыть, ряд людей откровенно сказали, что боятся засветиться перед органами безопасности из-за контактов со мной – гражданином России. От одного сослуживца, в прошлом занимавшего высокий пост на эскадре и в руководстве ВМФ, я получил ответ: «Мне эта тема неинтересна». Многие вежливо отделывались от меня, как от надоедливой мухи, когда я посылал им написанный материал для рецензии. Они вежливо писали, что прочли его, не дав ни слова комментария и возвращая материал в первозданном виде. И, наконец, произошел случай, который просто потряс меня. В ФСБ поступил сигнал, что в книге могут быть раскрыты государственные тайны. У меня произошла встреча с сотрудниками этой службы. Они убедились в искренности моих намерений, и эта встреча для меня ничем не закончилась. Имя человека, давшего этот сигнал, мне известно, но я не могу понять мотивов, по которым он это сделал. Господь всем им судья. НО! К счастью, оказалось очень много людей, которые искренне меня поддерживали, помогали, делились информацией и воспоминаниями, и я выражаю им свою искреннюю признательность и благодарность.

Книга далась мне трудно еще и потому, что я писал ее в Америке и четыре раза приезжал в Петербург и Москву для встречи с адмиралами и офицерами, чтобы рассказать о себе и расположить их не столько к себе, сколько к идее написания книги об эскадре. Таких встреч у меня было более пятидесяти. За время работы над книгой я отправил своим респондентам около 2000 страниц писем и обращений, имел тесную переписку с более чем 160 из них и сделал более 1500 телефонных звонков из Америки в Россию, связанных с поисками материалов. Для меня сам писательский труд не является тяжелым с точки зрения изложения своих мыслей на бумаге. Но поиск материала, его анализ, тщательная работа над текстом, присланным другими, – это нудный и долговременный процесс, требующий большого терпения. Благодарю Господа, что у меня его хватило для завершения книги. Дорогие сослуживцы, я вновь повторяю слова благодарности всем вам за искреннюю помощь и поддержку в работе над книгой. В книге приведены статистические данные по различным аспектам деятельности эскадры на первое января 2011 года, и они могут разниться с текущими. К сожалению, из-за недостатка фактического материала, книга не полностью отражает боевую и повседневную деятельность эскадры, и многие моменты описаны скупо. Некоторые события в книге могли быть упущены из-за недостатка информации, и, безусловно, могут быть неточности. Часть материалов может вызвать несогласие и жесткую критику, но все они взяты из официальных источников. Вынося в книгу эти «неудобные» материалы, я руководствовался своей гражданской позицией – что даже на позорных фактах своей биографии мы должны учиться, чтобы не повторять их вновь. Я постарался осветить все аспекты деятельности эскадры, и насколько мне удалось это сделать, судить вам, уважаемые читатели.

Я счастлив, что, закончив эту книгу и вынося ее на суд читателей, смог выполнить свой долг перед эскадрой и Военно-Морским флотом, внеся свою небольшую лепту в описание их истории. Спасибо Господу, что он дал мне силы и терпение, но я решил, что это моя последняя книга о Военно-Морском флоте. Надеюсь на отклики всех, кто прочтет книгу, и с удовольствием приму критику, все пожелания и дополнения и переиздам ее в том виде, который посоветуют читатели. Еще раз спасибо всем, кто помог мне, и Храни вас Господь. Жду ваших критических отзывов. С искренним уважением к будущим читателям,

10-К ДЙЧЙЪЙПО УФПТПЦЕЧЩИ ЛБФЕТПЧ

нЕОС ОБЪОБЮЙМЙ ЛПНБОДЙТПН ДЙЧЙЪЙПОБ ЛБФЕТПЧ-ФТБМШЭЙЛПЧ, ЛПФПТЩЕ РЕТЕПВПТХДПЧБМЙ Ч ЛБФЕТБ-ДЩНЪБЧЕУЮЙЛЙ. уОСМЙ ФТБМШОЩЕ МЕВЕДЛЙ Й РПУФБЧЙМЙ ОБ ЛПТНЕ РП ДЧЕ ДЩНБРРБТБФХТЩ «дб-7», ТБВПФБАЭЙЕ ОБ УНЕУЙ УХМШЖПООПК ЛЙУМПФЩ Й ЧПДЩ. оБ ОПУХ РПНЕУФЙМЙ РХМЕНЕФ дыл (ЛТХРОПЛБМЙВЕТОЩК). вЩМЙ Ч ДЙЧЙЪЙПОЕ Й ЛБФЕТБ ЧПДПЙЪНЕЭЕОЙЕН Ч ДЧБ ТБЪБ ВПМШЫЕ, НЕФБММЙЮЕУЛЙЕ У 25-НН РХЫЛБНЙ ОБ ОПУХ, ВЩМЙ Й УБНПИПДОЩЕ У НПФПТБНЙ «ъйу», ФЕОДЕТЩ ДМС РПДЧПЪБ ВПЮЕЛ У УХМШЖПООПК ЛЙУМПФПК ДМС ЪБРТБЧЛЙ ЛБФЕТОПК БРРБТБФХТЩ. лБЦДЩК ЛБФЕТ, ЛТПНЕ ДЩНБРРБТБФХТЩ, ЙНЕМ ЕЭЕ РП 20 ЫБЫЕЛ «нды» (НПТУЛБС ДЩНПЧБС ЫБЫЛБ). чУЕЗП Ч ДЙЧЙЪЙПОЕ ВЩМП ПЛПМП 30 ЕДЙОЙГ. «пЛПМП» РПФПНХ, ЮФП ЗЙВМЙ ЛБФЕТБ РТЙ ЧЩРПМОЕОЙЙ ЪБДБОЙК, П ЮЕН УЛБЦХ ОЙЦЕ.

ч ЛБЮЕУФЧЕ ЖМБЗНБОУЛПЗП ЛБФЕТБ ЛПНЖМПФПН ч. ж. фТЙВХГ ПФДБМ НОЕ УЧПК ДАТБМЕЧЩК, ИПТПЫП ПВПТХДПЧБООЩК, ВЩУФТПИПДОЩК, УП УЛПТПУФША 30 ХЪМПЧ, У ЮЕФЩТШНС БЧЙБГЙПООЩНЙ НПФПТБНЙ «збн-34ж». дЙЧЙЪЙПО РПМХЮЙМ ОБЙНЕОПЧБОЙЕ «10-К ДЙЧЙЪЙПО УФПТПЦЕЧЩИ ЛБФЕТПЧ-ДЩНЪБЧЕУЮЙЛПЧ» вБМФЙКУЛПЗП ЖМПФБ (10-К дулд). оЕПВИПДЙНПУФШ ФБЛПЗП УПЕДЙОЕОЙС ВЩМБ Ч ФПН, ЮФП ОБЫЙ ЛПТБВМЙ, ЛПОЧПЙ, РПДЧПДОЩЕ МПДЛЙ, УМЕДХАЭЙЕ ДП мБЧЕОУБТЙ Ч ОБДЧПДОПН РПМПЦЕОЙЙ ЙЪ-ЪБ НБМЩИ ЗМХВЙО, РТЙ ЧЩИПДЕ ЙЪ лТПОЫФБДФБ УТБЪХ ЪБ НБСЛПН фПМВХИЙО РПРБДБМЙ РПД ПЗПОШ ВЕТЕЗПЧЩИ ВБФБТЕК У жЙОУЛПЗП ВЕТЕЗБ — ПТХДЙК 180, 203, 305 Й ДБЦЕ ПДОПК 14-ДАКНПЧПК (340 НН). оБДП ВЩМП ЪБЭЙЭБФШ ОБЫЙ ЛПТБВМЙ-ЛПОЧПЙ, ЙДХЭЙЕ ОБ ПУФТПЧБ уЕУЛПТ, мБЧЕОУБТЙ, зПЗМБОД. оБДП ХЮЕУФШ, ЮФП Ч ФП ЧТЕНС ТБДЙПМПЛБГЙПООЩИ РТЙГЕМПЧ ОЕ ВЩМП. ъБЛТЩФЙЕ ГЕМЕК ДЩНЪБЧЕУПК ДЕМБМП УФТЕМШВХ ВЕУРПМЕЪОПК. ч ЪБДБЮХ 10-ЗП дулд Й ЧИПДЙМП, УМЕДХС НЕЦДХ ЖЙОУЛЙН ВЕТЕЗПН Й ЛПОЧПСНЙ, ХЧЙДЕЧ ЧУРЩЫЛЙ ЧЩУФТЕМПЧ, УФБЧЙФШ ДЩНЪБЧЕУХ — ЬФБ ОЕРТПОЙГБЕНБС УФЕОБ РП ЧУЕК ДМЙОЕ ЛПОЧПЕЧ ОЕ ДБЧБМБ ЧПЪНПЦОПУФЙ ЧЕУФЙ РТЙГЕМШОЩК ПЗПОШ, Й РТПФЙЧОЙЛ УФТЕМШВХ РТЕЛТБЭБМ. лБФЕТОЙЛЙ ФБЛ ОБМПЧЮЙМЙУШ, ЮФП РТПФЙЧОЙЛ, ЛБЛ РТБЧЙМП, ДБЦЕ ОЕ ХУРЕЧБМ ХЧЙДЕФШ НЕУФБ РБДЕОЙС УОБТСДПЧ УЧПЕЗП РЕТЧПЗП ЪБМРБ. иХЦЕ ДЕМП ПВУФПСМП, ЛПЗДБ ВЩМ УЙМШОЩК ЧЕФЕТ У УЕЧЕТБ, ДЩН ВЩУФТП ПФОПУЙМП Л ОБЫЕНХ ВЕТЕЗХ, Й ГЕМЙ ПФЛТЩЧБМЙУШ. ч ЬФЙИ УМХЮБСИ ЛБФЕТБН РТЙИПДЙМПУШ УМЕДПЧБФШ ЛБЛ НПЦОП ВМЙЦЕ Л ВБФБТЕСН. фПЗДБ ПЗПОШ РТПФЙЧОЙЛБ РЕТЕОПУЙМУС ОБ ЛБФЕТБ, ВЙМЙ ЫТБРОЕМШОЩНЙ УОБТСДБНЙ, Й ДЙЧЙЪЙПО ОЕУ РПФЕТЙ. оХ Б ЛПЗДБ ВЩМП ОЕЧНПЗПФХ, ФП РП УЙЗОБМХ «чУЕ ЧДТХЗ ОБ 90° ЧМЕЧП» ЧТЕНЕООП ХИПДЙМЙ Ч УПВУФЧЕООХА ЪБЧЕУХ, УВЙЧБМЙ РТЙГЕМШОЩК ПЗПОШ Й ПРСФШ ЧЩИПДЙМЙ ОБ УЧПЙ НЕУФБ. й ФБЛ ЛБЦДХА ОПЮШ. юБУФШ ЛБФЕТПЧ, ПФ ФТЕИ ДП ДЕУСФЙ ЕДЙОЙГ Ч ЪБЧЙУЙНПУФЙ ПФ ДМЙОЩ Й ЧБЦОПУФЙ ЛПОЧПС, ЙДХЭЕЗП ОБ ПУФТПЧБ, ЧЩИПДЙМБ ОБ ЕЗП РТЙЛТЩФЙЕ. дТХЗБС ЮБУФШ — ОБ РТЙЛТЩФЙЕ ЛПТБВМЕК-ФТБОУРПТФПЧ, УМЕДХАЭЙИ ЙЪ лТПОЫФБДФБ Ч мЕОЙОЗТБД, У мЙУШЕЗП оПУБ Ч пТБОЙЕОВБХН. оЕНГЩ ВЩМЙ Ч рЕФЕТЗПЖЕ, хТЙГЛЕ, ОБ ЪБЧПДЕ РЙЫХЭЙИ НБЫЙО, Б МЙОЙС ЖТПОФБ РТПИПДЙМБ Х лТБУОЕОШЛПЗП ЛМБДВЙЭБ, ЬФП ТСДПН У ЪБЧПДПН лЙТПЧУЛЙК Й НПЙН ДПНПН. л ХФТХ ЧУЕ ЛБФЕТБ ЧПЪЧТБЭБМЙУШ Ч лТПОЫФБДФ Ч йФБМШСОУЛЙК РТХД — Ч ЗМХВЙОЕ лХРЕЮЕУЛПК ЗБЧБОЙ. фБН ОБ ВЕТЕЗХ УФПСМБ ЙЪВХЫЛБ, ЬФП ВЩМ Й ЫФБВ ДЙЧЙЪЙПОБ, Й ЛБНВХЪ, Й УЛМБД ВПЮЕЛ УХМШЖПОЛЙ, ДЩНЫБЫЕЛ, ВЕОЪЙОБ. лБЛ ФПМШЛП ЧПЪЧТБЭБМЙУШ, УТБЪХ ЦЕ ПФРТБЧМСМЙ ТБОЕОЩИ Ч ЗПУРЙФБМШ, НЩМЙ ЛБФЕТБ, ЪБРТБЧМСМЙ БРРБТБФХТХ УХМШЖПООПК ЛЙУМПФПК, РПРПМОСМЙ ВПЕЪБРБУ, РТЙОЙНБМЙ ДЩНПЧЩЕ ЫБЫЛЙ ДП РПМОПЗП ЛПНРМЕЛФБ, ЪБРТБЧМСМЙУШ ВЕОЪЙОПН, Б РПФПН ПВЕДБМЙ Й МПЦЙМЙУШ УРБФШ. цЙМЙ НЩ ОБ ЛБФЕТБИ ДП ЗМХВПЛПК ПУЕОЙ, ЛПЗДБ ХЦЕ ОБЮЙОБМЙ РТЙНЕТЪБФШ ПДЕСМБ Л ВПТФБН. й ЧУЕ ЬФП РПЮФЙ РПД ВБМЛПОПН ЛБВЙОЕФБ ЛПНЖМПФПН, Б ЛПЗДБ ЫФБВ ЖМПФБ РЕТЕЫЕМ Ч мЕОЙОЗТБД ОБ рЕУЮБОХА ХМЙГХ Ч ЪДБОЙЕ ьМЕЛФТПФЕИОЙЮЕУЛПЗП ЙОУФЙФХФБ, ФП ОБ ЛПНЖМПФПЧУЛЙК ВБМЛПО ЧЩИПДЙМ ОБЮБМШОЙЛ ЫФБВБ лТПОЫФБДФУЛПЗП ПВПТПОЙФЕМШОПЗП ТБКПОБ ЛПОФТ-БДНЙТБМ лБУБФПОПЧ чМБДЙНЙТ бЖБОБУШЕЧЙЮ, У ЛПФПТЩН ЛТПНЕ УМХЦЕВОЩИ Х НЕОС ВЩМЙ Й МЙЮОЩЕ ДТХЦЕУЛЙЕ ПФОПЫЕОЙС. ьФП ВЩМ ЪБНЕЮБФЕМШОЩК ЮЕМПЧЕЛ. ыФБВ, ЙМЙ, ЧЕТОЕЕ, ХРТБЧМЕОЙЕ 10-ЗП дулд, ВЩМ ХЛПНРМЕЛФПЧБО ПФМЙЮОЩНЙ ПЖЙГЕТБНЙ — вХТПЧОЙЛПЧ, жЙМЙРРПЧ, уЕМЙФТЙООЙЛПЧ, тБУЛЙО, ИЙНЙЛ цХЛПЧ, ДПЛФПТ рЙТПЗПЧ, УЧСЪЙУФ нп лБТЕЧ Й ХНОЩК, ЧПУРЙФБООЩК йЧБО еЗПТПЧЙЮ еЧУФБЖШЕЧ (ПО ВЩМ ЪБНЕУФЙФЕМЕН РП РПМЙФЮБУФЙ ЛПНБОДЙТБ ДЙЧЙЪЙПОБ). пО ВЩМ ЕДЙОУФЧЕООЩН РПМЙФТБВПФОЙЛПН, ЛПФПТПЗП С ЗМХВПЛП ХЧБЦБМ ДП РПУМЕДОЕЗП ДОС ЕЗП ЦЙЪОЙ. лБЛ-ФП РЕТЕД УОПН С Х ОЕЗП УРТПУЙМ:

— йЧБО еЗПТПЧЙЮ, ОХ ЛБЛ ЬФП ОЕНГЩ ОЕ РПКНХФ, ЮФП ЙИ ТБУПЧБС ФЕПТЙС — ЗМХРПУФШ? рТЙЪОБЧБФШ ЪБ МАДЕК ФПМШЛП БТЙКГЕЧ, Б ЕЧТЕЕЧ, БТНСО, ЗТХЪЙО, БТБВПЧ УЦЙЗБФШ Ч РЕЮБИ?

йЧБО еЗПТПЧЙЮ ПФЧЕЮБЕФ:

— оЙЛПМБК, ФЩ РПКНЙ, ЮФП ДМС ОЕНГЕЧ ЖБЫЙЪН Й зЙФМЕТ — ФП ЦЕ, ЮФП ДМС ОБУ ЛПННХОЙЪН Й уФБМЙО.

рТЕДЕМШОП РТПУФПК Й РТЕДЕМШОП СУОЩК ПФЧЕФ ОБ РПУФБЧМЕООЩК ЧПРТПУ. хНЕТ йЧБО еЗПТПЧЙЮ Ч тЙЗЕ ПФ ТБЛБ ЦЕМХДЛБ, ФБН Й РПИПТПОЕО. чЕЮОБС ЕНХ РБНСФШ. уЕНШС ЕЗП — ЦЕОБ чБМЕОФЙОБ Й ДЧЕ ДПЮЕТЙ — ДП УЕЗП ЧТЕНЕОЙ ЦЙЧХФ Ч тЙЗЕ. у ТБУРБДПН ууут УЧСЪШ У ОЙНЙ С РПФЕТСМ.

лПНБОДЙТБНЙ ЛБФЕТПЧ ВЩМЙ УФБТЫЙОЩ, Ч ВПМШЫЙОУФЧЕ РТЙЪЧБООЩЕ РП НПВЙМЙЪБГЙЙ. пРЩФОЩЕ НПТСЛЙ, РТЕДБООЩЕ тПДЙОЕ Й УЧПЕНХ ОБТПДХ, — вЕТЕЦОПК, рБЧМПЧ, нЙИБКМПЧУЛЙК, рЙУШНЕООЩК, лПТПМШ. дБ ТБЪЧЕ ЧУЕИ РЕТЕЮЙУМЙЫШ, ЙИ ЮЕТЕЪ ДЙЧЙЪЙПО РТПЫМП ПЛПМП УПТПЛБ ПЖЙГЕТПЧ. чУЕ ПОЙ ВЩМЙ ВЕУУФТБЫОЩНЙ Й УЧПЕК ИТБВТПУФША СЧМСМЙ РТЙНЕТ ДМС ЧУЕЗП МЙЮОПЗП УПУФБЧБ. рПНОА, ЛБФЕТБ РТЙЛТЩЧБМЙ ЬУЛБДТЕООЩЕ НЙОПОПУГЩ, УМЕДПЧБЧЫЙЕ ЙЪ лТПОЫФБДФБ Ч мЕОЙОЗТБД. оЕНГЩ РП ОЙН ПФЛТЩМЙ ХТБЗБООЩК ПЗПОШ ЙЪ уФБТПЗП рЕФЕТЗПЖБ, нБТФЩЫЛЙОП, хТЙГЛПЗП, ЪБЧПДБ РЙЫХЭЙИ НБЫЙО. лБФЕТБ РПУФБЧЙМЙ ДЩНПЧХА ЪБЧЕУХ, ЗПМПЧОЩН ЫЕМ ЛБФЕТ У ЛПНБОДЙТПН ПФТСДБ МЕКФЕОБОФПН ч. бЛПРПЧЩН. ч ЛБФЕТ РПРБМ ЫЕУФЙДАКНПЧЩК УОБТСД, Й ЕЗП ТБЪОЕУМП ОБ ЛХУЛЙ. ч ДЩНЪБЧЕУЕ ПВТБЪПЧБМПУШ ПЛОП. еЗП ЪБЛТЩМ ЙДХЭЙК Ч ЛЙМШЧБФЕТ ЛБФЕТ РПД ЛПНБОДПЧБОЙЕН йЧБОБ вЕОЕЧБМЕОУЛПЗП. нЙОПОПУГЩ ХЦЕ ЧПЫМЙ Ч ПЗТБЦДЕООХА ЮБУФШ мЕОЙОЗТБДУЛПЗП ЛБОБМБ, ЛБФЕТБ ОБЮБМЙ ПФИПДЙФШ, УВТПУЙЧ ОБ ЧПДХ ДЩНПЧЩЕ ЫБЫЛЙ. тСДПН У ЛБФЕТПН вЕОЕЧБМЕОУЛПЗП ТБЪПТЧБМУС УОБТСД, ЛБФЕТ РПМХЮЙМ НОПЗП РТПВПЙО Ч ЛПТРХУЕ, ТХМЕЧПК, УЙЗОБМШЭЙЛ, ИЙНЙЛ, РХМЕНЕФЮЙЛ ВЩМЙ ХВЙФЩ. фПМШЛП НПФПТЙУФ ПУФБМУС ГЕМ, Б ЛПНБОДЙТ ВЩМ ТБОЕО Ч ОПЗЙ Й ЗТХДШ. вЕОЕЧБМЕОУЛЙК, ФСЦЕМП ТБОЕООЩК, ДПРПМЪ ДП ЛПТНЩ, ЧЛМАЮЙМ ДЩНБРРБТБФХТХ, РПФПН ЛПЕ-ЛБЛ ЪБМЕЪ ОБ НПУФЙЛ, ЧЪСМ Ч ТХЛЙ ЫФХТЧБМ Й МЕЦБ РТЙЧЕМ ЛБФЕТ Ч лТПОЫФБДФ, ЗДЕ НЩ Й ХЪОБМЙ П РТПЙУЫЕДЫЕН.

иПТПЫП РПНОА ЕЭЕ ПДЙО ВПК, ПО РТПЙЪПЫЕМ ХЦЕ Ч 1944 ЗПДХ, ЛПЗДБ ЧПКУЛБ лБТЕМШУЛПЗП ЖТПОФБ ПУЧПВПЦДБМЙ З. чЩВПТЗ. нОЕ РТЙЛБЪБМЙ ЧЪСФШ Ч ВХИФЕ пМПМБИФ БТНЕКУЛЙК ВБФБМШПО Й ОБ ЛБФЕТБИ, Й ФЕОДЕТБИ ЧЩУБДЙФШ ЕЗП ОБ ПУФТПЧБ Ч чЩВПТЗУЛПН ЪБМЙЧЕ. рТЙ РМБОЙТПЧБОЙЙ ПРЕТБГЙЙ ЧЙГЕ-БДНЙТБМ тБММШ ТЕЫЙМ, ЮФП ОБЮЙОБФШ У ПУФТПЧБ вШЈТЛЈ ОЕМШЪС: ФБН ВЩМЙ ВПМШЫПК ЗБТОЙЪПО Й 180-НН ВБФБТЕС. оБДП ВЩМП РТПТЧБФШУС ЧПЧОХФТШ ЪБМЙЧБ НЕЦДХ вШЕТЛЕ Й РПУЕМЛПН лПКЧЙУФП, ЛПФПТЩК ВЩМ ХЦЕ ОБЫЙН, ЧЩУБДЙФШ ДЕУБОФ ОБ ПУФТПЧ рЕКУБТЙ, ЪБИЧБФЙФШ ПУФТПЧ, Б РПФПН, РЕТЕРТБЧЙЧЫЙУШ ЮЕТЕЪ ОЕВПМШЫПК РТПМЙЧЮЙЛ У ФЩМБ, ЧЪСФШ Й вШЈТЛЈ. фЕНОПК ОПЮША РПЗТХЪЙМЙ ДЕУБОФ Й Ч ПИТБОЕОЙЙ ФТЕИ ЫИЕТОЩИ НПОЙФПТПЧ Й ФТЕИ ФПТРЕДОЩИ ЛБФЕТПЧ Ч ЗПФПЧОПУФЙ Л РПУФБОПЧЛЕ ДЩНЪБЧЕУЩ, ЕУМЙ ОБУ ПВОБТХЦБФ У ПУФТПЧБ вШЈТЛЈ, ВМБЗПРПМХЮОП РТПЫМЙ РТПМЙЧ вШЈТЛЈ-ъХОД, лПКЧЙУФП Й ЧЩУБДЙМЙ ДЕУБОФ ОБ ПУФТПЧЕ рЕКУБТЙ. хФТПН ЙЪ ЗМХВЙОЩ чЩВПТЗУЛПЗП ЪБМЙЧБ РПСЧЙМЙУШ ЮЕФЩТЕ ВПМШЫЙЕ ОЕНЕГЛЙЕ ДЕУБОФОЩЕ ВБТЦЙ (вдв), ЛБЦДБС ВЩМБ ЧППТХЦЕОБ ЮЕФЩТШНС 4-УФЧПМШОЩНЙ 37-НН БТФХУФБОПЧЛБНЙ, Й УФБМЙ «РПМЙЧБФШ» ОБУ УОБТСДБНЙ, ЛБЛ ЧПДПК ЙЪ ЫМБОЗПЧ. лБФЕТБ ОБЮБМЙ ПФИПДЙФШ Л РПУЕМЛХ лПКЧЙУФП, ЧПЪЧТБФЙФШУС Ч ВХИФХ пМПМБИФ НЩ ОЕ НПЗМЙ, ФБЛ ЛБЛ Ч РТПМЙЧЕ РПСЧЙМБУШ ЖЙОУЛБС ЛБОМПДЛБ «лБТШСМБ». лБФЕТ РПД ЛПНБОДПЧБОЙЕН оЙЛПМБС мЕВЕДЕЧБ РПДПЫЕМ Л вдв. оЙЛПМБК мЕВЕДЕЧ ВЩМ ФСЦЕМП ТБОЕО. нЙЮНБО уЕМЕЪОЕЧ ОБРТБЧЙМ ЛБФЕТ Л ОБЫЕНХ ВЕТЕЗХ, Б ЛПЗДБ ЛБФЕТ УЕМ ОБ НЕМШ, ЧЪСМ о. мЕВЕДЕЧБ ОБ ТХЛЙ, УРТЩЗОХМ Ч ЧПДХ Й РПОЕУ ЕЗП ОБ ВЕТЕЗ. оП ЕНХ Ч УРЙОХ РПРБМ УОБТСД, Й ПО, Й ЛПНБОДЙТ РПЗЙВМЙ. рПДПЫМЙ ОБЫЙ УФПТПЦЕЧЩЕ ЛПТБВМЙ ДЙЧЙЪЙПОБ «дХТОПК рПЗПДЩ» — «вХТС», «ыФПТН», «гЙЛМПО», «уНЕТЮ». рПУМЕ ЛПТПФЛПЗП ВПС вдв Й ЛБОМПДЛБ ХЫМЙ. лПТБВМСНЙ Ч ТБКПО лПКЧЙУФП ВЩМ РЕТЕВТПЫЕО РПМЛ НПТУЛПК РЕИПФЩ, ЧЪСФЩ ПУФТПЧБ вШЈТЛЈ, нЕМБОУБТЙ, фАФЕОУЙБТЕ Й ЧУЕ ПУФБМШОЩЕ Ч чЩВПТЗУЛПН ЪБМЙЧЕ. 10-К ДЙЧЙЪЙПО РПИПТПОЙМ оЙЛПМБС мЕВЕДЕЧБ Й ЧУЕИ РПЗЙВЫЙИ ОБ ВЕТЕЗХ Х ДЕТЕЧОЙ рХФХУ. рПУМЕ ЧПКОЩ НЕУФОЩЕ ЧМБУФЙ ЗПТПДПЧ рТЙНПТУЛ (ВЩЧЫЙК лПКЧЙУФП) Й уПЧЕФУЛЙК (ВЩЧЫЙК фТПОЪХОД) РТПЙЪЧЕМЙ РЕТЕЪБИПТПОЕОЙЕ УП ЧУЕИ ПФДЕМШОЩИ НПЗЙМ. оБ РМПЭБДЙ рТЙНПТУЛБ РПУФБЧЙМЙ РБНСФОЙЛ.

лБЦДЩК ЗПД 22 ЙАОС ОБУ, ПУФБЧЫЙИУС Ч ЦЙЧЩИ, НЬТЩ ЬФЙИ ЗПТПДПЧ РТЙЗМБЫБАФ РПЮФЙФШ РБНСФШ РПЗЙВЫЙИ. оП У ЛБЦДЩН ЗПДПН ЧЕФЕТБОПЧ УФБОПЧЙФУС ЧУЕ НЕОШЫЕ Й НЕОШЫЕ, ДБ Й РПЕЪДЛЙ ФЕРЕТШ НОПЗЙН ОЕ РП ЛБТНБОХ. юФПВЩ ЪБЛПОЮЙФШ ТБУУЛБЪ П 10-Н ДЙЧЙЪЙПОЕ, УМЕДХЕФ УЛБЪБФШ, ЮФП ЪЙНПК ЧП ЧТЕНС МЕДПУФБЧБ, ЛПЗДБ ЛБФЕТБ ОЕ НПЗМЙ ИПДЙФШ, ЙЪ ЛПНБОД ЛБФЕТПЧ НЩ ЖПТНЙТПЧБМЙ ЬЛЙРБЦЙ ЪБЧЕУЮЙЛПЧ ОБ РТЕДПУФБЧМЕООЩЕ ОБН БЬТПУБОЙ, РП ВПТФБН ЛПФПТЩИ ХУФТБЙЧБМЙ НЕФБММЙЮЕУЛЙЕ РЕОБМЩ ОБ ЮЕФЩТЕ нды, Б ФТХВЩ ПФ РЕОБМПЧ РПДЧПДЙМЙ Л РТПРЕММЕТХ. лПНБОДЙТБНЙ БЬТПУБОЕК ВЩМЙ ЛПНБОДЙТЩ ЛБФЕТПЧ, ЫФХТНБОБНЙ — ТХМЕЧЩЕ, РХМЕНЕФЮЙЛБНЙ — РХМЕНЕФЮЙЛЙ, Б ИЙНЙЛЙ ЧЕДБМЙ ДЩНПН. чПФ ОБ ФБЛЙИ БЬТПУБОСИ-ДЩНЪБЧЕУЮЙЛБИ НЩ РТЙЛТЩЧБМЙ РЕТЕВТПУЛХ 2-К ХДБТОПК БТНЙЙ ЗЕОЕТБМ-МЕКФЕОБОФБ й. й. жЕДАОЙОУЛПЗП У мЙУШЕЗП оПУБ Ч пТБОЙЕОВБХН ДМС УОСФЙС ВМПЛБДЩ мЕОЙОЗТБДБ. рПУМЕ ЧЪСФЙС ПУФТПЧПЧ Ч чЩВПТЗУЛПН ЪБМЙЧЕ ДЙЧЙЪЙПО ВЩМ ОБЗТБЦДЕО ПТДЕОПН лТБУОПЗП ъОБНЕОЙ Й УФБМ ЙНЕОПЧБФШУС «10-К лТБУОПЪОБНЕООЩК ДЙЧЙЪЙПО УФПТПЦЕЧЩИ ЛБФЕТПЧ-ДЩНЪБЧЕУЮЙЛПЧ — лдулд», Б ЛПНБОДЙТ ДЙЧЙЪЙПОБ ВЩМ ОБЗТБЦДЕО ПТДЕОПН оБИЙНПЧБ. у ВПМШЫЙН ХЧБЦЕОЙЕН Й ЗПТДПУФША ЧУРПНЙОБА ЬФПФ ДЙЧЙЪЙПО Й УЧПЙИ ВПЕЧЩИ ФПЧБТЙЭЕК. оЕЛПФПТЩЕ РЙЫХФ НОЕ РЙУШНБ ДП УЙИ РПТ.

4-С ВТЙЗБДБ ФТБМЕОЙС лвж

тБООЕК ЧЕУОПК 1945 ЗПДБ НЕОС ЧЩЪЧБМ ЛПНБОДХАЭЙК ЖМПФПН БДНЙТБМ ч. ж. фТЙВХГ Й ПВЯСЧЙМ, ЮФП чПЕООЩК УПЧЕФ, ТБУУНБФТЙЧБС ЛБДТПЧЩЕ ЧПРТПУЩ, ТЕЫЙМ, ЮФП С ДПУФБФПЮОП РТПУМХЦЙМ Ч 10-Н лТБУОПЪОБНЕООПН ДЙЧЙЪЙПОЕ УФПТПЦЕЧЩИ ЛБФЕТПЧ. лПНЖМПФПН РПДПЫЕМ ЛП НОЕ, РПУФХЮБМ РБМШГЕН РП ПТДЕОХ оБИЙНПЧБ Й УЛБЪБМ:

— оХ Б ЛБЛ ФЩ ЧПЕЧБМ — ЧПФ ЬФП ПГЕОЛБ! нЩ ТЕЫЙМЙ ОБЪОБЮЙФШ ФЕВС ОБЮБМШОЙЛПН ЫФБВБ ВТЙЗБДЩ ФТБМЕОЙС лнпт (лТПОЫФБДФУЛЙК НПТУЛПК ПВПТПОЙФЕМШОЩК ТБКПО).

с РПВМБЗПДБТЙМ ЪБ ДПЧЕТЙЕ. чМБДЙНЙТ жЙМЙРРПЧЙЮ УЛБЪБМ, ЮФП ОБ ДОСИ РТЙЛБЪ П ОБЪОБЮЕОЙЙ ПО РПДРЙЫЕФ. й РТЕДХРТЕДЙМ, ЮФП ВТЙЗБДБ РП УПУФБЧХ ПЮЕОШ ВПМШЫБС — 12 ДЙЧЙЪЙПОПЧ, ЬФП — 157 ЛПТБВМЕК Й ЛБФЕТПЧ. рПФПН ДПВБЧЙМ:

— лПНБОДЙТ ВТЙЗБДЩ — БДНЙТБМ вЕМПЧ нЙИБЙМ жЕДПТПЧЙЮ ХЦЕ Ч МЕФБИ, Б ФЩ — НПМПДПК Й УРТПУ Х НЕОС ВХДЕФ РТЕЦДЕ ЧУЕЗП У ФЕВС.

оБ ЬФПН ТБЪЗПЧПТ ЪБЛПОЮЙМУС. ч УЛПТПН ЧТЕНЕОЙ РТЙЫЕМ Й РТЙЛБЪ П НПЕН ОБЪОБЮЕОЙЙ.

сЧЙМУС С Ч пТБОЙЕОВБХН, РТЕДУФБЧЙМУС ЛПНБОДЙТХ ВТЙЗБДЩ. нЙИБЙМ жЕДПТПЧЙЮ вЕМПЧ ЛТЙФЙЮЕУЛЙ РПУНПФТЕМ ОБ НЕОС Й УЛБЪБМ:

— нПМПДПК, ОП НОЕ ЗПЧПТЙМЙ — ВПКЛЙК. оХ, ВЕТЙУШ ЪБ ДЕМП, ВТЙЗБДБ ВПМШЫБС, Б НЙО Ч жЙОУЛПН ЪБМЙЧЕ ОБУФБЧЙМЙ ОЕНГЩ Й НЩ УПФОЙ ФЩУСЮ.

нЙИБЙМ жЕДПТПЧЙЮ РП ИБТБЛФЕТХ ВЩМ ДПВТЕКЫЙН ЮЕМПЧЕЛПН, ПЮЕОШ РХОЛФХБМШОЩН Ч ТБВПФЕ. рТЙУНПФТЕЧЫЙУШ ЛП НОЕ, ПО РПМОПУФША Й ЧП ЧУЕН УФБМ НОЕ ДПЧЕТСФШ Й РПДДЕТЦЙЧБФШ. уОБЮБМБ, ЛПОЕЮОП, ВЩМП ФСЦЕМП — ДЕМП ДМС НЕОС ОПЧПЕ, Б ЛПТБВМЕК Й МАДЕК НОПЗП. оП С ВЩМ НПМПД Й УФБТБМУС ПРТБЧДБФШ ДПЧЕТЙЕ нЙИБЙМБ жЕДПТПЧЙЮБ.

нЩ РПОЙНБМЙ, ЮФП УХДПИПДУФЧП, РП УХФЙ, ВЩМП РБТБМЙЪПЧБОП, ОП МЙЮОЩК УПУФБЧ ЛПТБВМЕК ОЕ УЮЙФБМУС У ФТХДОПУФСНЙ Й ПРБУОПУФСНЙ ВПЕЧПЗП ФТБМЕОЙС. фТБМЙМЙ ДОЕН Й ОПЮША, ЮФПВЩ ЛБЛ НПЦОП ВЩУФТЕЕ РТПВЙФШ ВЕЪПРБУОЩЕ ДМС РМБЧБОЙС ЖБТЧБФЕТЩ. ьФП ВЩМП ПЮЕОШ ЧБЦОП ДМС ЬЛПОПНЙЛЙ УФТБОЩ, ОПТНБМШОПК ТБВПФЩ ФПТЗПЧПЗП УХДПИПДУФЧБ Й РПТФПЧ.

9 НБС 1945 ЗПДБ — дЕОШ рПВЕДЩ, Б ДМС МЙЮОПЗП УПУФБЧБ ФТБМШОЩИ УПЕДЙОЕОЙК Й ЛПТБВМЕК-ФТБМШЭЙЛПЧ ЧПКОБ ЪБЛПОЮЙМБУШ ФПМШЛП ЗДЕ-ФП Л 1950–1953 ЗПДБН. чЕУОПК Й МЕФПН 1945 ЗПДБ ОБЫБ ВТЙЗБДБ ЧЩФТБЧМЙЧБМБ ДП ПДОПК ФЩУСЮЙ НЙО Ч УХФЛЙ. лПОЕЮОП, НЩ ОЕУМЙ РПФЕТЙ, РПДТЩЧБМЙУШ Й ФТБМШЭЙЛЙ. лПНБОДПЧБОЙЕ лТПОЫФБДФУЛПЗП ТБКПОБ, ЧЙГЕ-БДНЙТБМ аТЙК жЕДПТПЧЙЮ тБММШ ЧОЙНБФЕМШОП УМЕДЙМЙ ЪБ ДЕСФЕМШОПУФША ВТЙЗБДЩ, Б ОБЮБМШОЙЛ ЫФБВБ ТБКПОБ ЛПОФТ-БДНЙТБМ чМБДЙНЙТ бЖБОБУШЕЧЙЮ лБУБФПОПЧ (ЕЗП УЩО йЗПТШ — ОЩОЕ БДНЙТБМ, 1-К ЪБНЕУФЙФЕМШ зМБЧОПЛПНБОДХАЭЕЗП чнж) ВЩЧБМ ЮБУФП Ч ВТЙЗБДЕ Й УЧПЙНЙ УПЧЕФБНЙ Й ФТЕВПЧБФЕМШОПУФША, ЛПОЕЮОП, РПНПЗБМ Й Ч РМБОЙТПЧБОЙЙ, Й Ч ПВЕУРЕЮЕОЙЙ НБФЕТЙБМШОЩНЙ РПФТЕВОПУФСНЙ.

у СЛПТОЩНЙ НЙОБНЙ НЩ УРТБЧМСМЙУШ ХУРЕЫОП. уРТБЧЙМЙУШ Й У ЪБЭЙФОЙЛБНЙ НЙООЩИ РПМЕК — ЬФП НЙОЩ, ЧЩУФБЧМСЕНЩЕ ОЕНГБНЙ ОБ НБМПН ЪБЗМХВМЕОЙЙ ПФ РПЧЕТИОПУФЙ НПТС. чНЕУФП НЙОТБМБ (ФТПУБ) ПОЙ РТЙНЕОСМЙ ГЕРЙ (ЛПФПТЩЕ ПВЩЮОЩНЙ ТЕЪБЛБНЙ ФТБМБ ОЕ РПДТХВБМЙУШ), ЮФПВЩ НЙОБ ОЕ ЧУРМЩМБ ОБ РПЧЕТИОПУФШ, ЗДЕ ЕЕ НПЦОП ХОЙЮФПЦЙФШ, ПВЩЮОП ТБУУФТЕМЙЧБС ЙЪ РХЫЕЛ. оБЫМЙ ЧЩИПД: Л ТЕЪБЛБН ФТБМБ ОБЮБМЙ РТЙЛТЕРМСФШ ФТПФЙМПЧЩЕ РБЛЕФЩ, ЛПФПТЩЕ РЕТЕВЙЧБМЙ ГЕРЙ. ьФП ЧЩРПМОСМЙ НЕМЛПУЙДСЭЙЕ ЛБФЕТОЩЕ ФТБМШЭЙЛЙ, Б ЪБ ОЙНЙ ЫМЙ ВПМШЫЙЕ ЛПТБВМЙ-ФТБМШЭЙЛЙ У ФТБМБНЙ ВПМШЫПК ЫЙТЙОЩ ЪБИЧБФБ Й ЧЩФТБМЙЧБМЙ НЙОЩ, РПУФБЧМЕООЩЕ РТПФЙЧ ВПМШЫЙИ УХДПЧ.

оП НЩ УФПМЛОХМЙУШ Й У ОЕНЕГЛЙН ОПЧЫЕУФЧПН — ЬМЕЛФТПНБЗОЙФОЩНЙ НЙОБНЙ, ЛПФПТЩЕ НБУУПЧП РТЙНЕОСМЙУШ ОБ ЗМХВЙОБИ ПФ 10 ДП 40 НЕФТПЧ, Ч ФПН ЮЙУМЕ Ч РПТФБИ Й ЗБЧБОСИ ХЦЕ РТЙ ПФУХФУФЧЙЙ ЖБЫЙУФУЛЙИ ЧПКУЛ. нЙОЩ «RMH» РТЕДУФБЧМСМЙ УПВПК ДЕТЕЧСООЩК СЭЙЛ ОБ ЛПМЕУЙЛБИ ТБЪНЕТПН У ЛХВЙЮЕУЛЙК НЕФТ, ОБЮЙОЕООЩК ЧЪТЩЧЮБФЩН ЧЕЭЕУФЧПН фзб (ФТПФЙМ-ЗЕЛУПЗЕО-БМАНЙОЙК). нПЭОПУФШ ЧЪТЩЧБ Х ЬФПЗП ЧЕЭЕУФЧБ Ч 1,6 ТБЪБ ВПМШЫЕ, ЮЕН Х ФТПФЙМБ. чОХФТЙ НЙОЩ ОБИПДЙМУС УМПЦОЕКЫЙК НЕИБОЙЪН У РТЙВПТПН УТПЮОПУФЙ РТЙЧЕДЕОЙС НЙОЩ Ч ВПЕЧПЕ РПМПЦЕОЙЕ (ПФ ОЕНЕДМЕООПЗП ДП НЕУСГБ) Й РТЙВПТПН ЛТБФОПУФЙ (ПФ 1 ДП 16), ТЕБЗЙТХАЭЙН ОБ ПРТЕДЕМЕООЩК РП УЮЕФХ РТПИПД ОБД НЙОПК ЙМЙ ЧВМЙЪЙ ЕЕ ЛПТБВМС, УХДОБ. оБЮБМШОБС ЮХЧУФЧЙФЕМШОПУФШ НЙОЩ УПУФБЧМСМБ 4 НЙММЙЬТУФЕДБ (0,31 Б/Н). уП ЧТЕНЕОЕН ЮХЧУФЧЙФЕМШОПУФШ ЗТХВЕМБ, Б ЕУМЙ ХЮЕУФШ, ЮФП УХДОП (ЛПТБВМШ) УПЪДБЕФ РПМЕ Ч ОЕУЛПМШЛП УПФ НЙММЙЬТУФЕД, ЬФЙ НЙОЩ НПЗМЙ ВЩФШ ПРБУОЩНЙ ОЕУЛПМШЛП МЕФ, Ч ЮЕН С ХВЕДЙМУС РПЪДОЕЕ.

оЙЛБЛЙИ ФТБМПЧ РТПФЙЧ ФБЛЙИ НЙО НЩ ОЕ ЙНЕМЙ. лПТБВМЙ Й УХДБ РПДТЩЧБМЙУШ ОБ ЖБТЧБФЕТБИ, ФЭБФЕМШОП РТПФТБМЕООЩИ ПФ СЛПТОЩИ ЛПОФБЛФОЩИ НЙО. еДЙОУФЧЕООПЕ, ЮФП ОБНЙ ВЩМП РТЙДХНБОП, — ЬФП НБМЩН ДЕТЕЧСООЩН ФТБМШЭЙЛПН ОБ ВХЛУЙТЕ 500 НЕФТПЧ ДМЙОЩ ФБУЛБФШ ВПМШЫХА НЕФБММЙЮЕУЛХА ВБТЦХ, ОБЗТХЦЕООХА ТЕМШУБНЙ, НЕФБММПМПНПН ДМС УПЪДБОЙС ВПМШЫПЗП НБЗОЙФОПЗП РПМС. нЙОЩ, ЛБЛ РТБЧЙМП, ТЧБМЙУШ ЧРЕТЕДЙ ЙМЙ У ВПЛПЧ ЬФПК ВБТЦЙ, Б ФТБМШЭЙЛ ПУФБЧБМУС ГЕМЩН. оП, ЛПОЕЮОП, ВЩМЙ Й РПФЕТЙ. б ЛПЗДБ ЬФЙ РПФЕТЙ УФБМЙ ЮБУФЩНЙ, ОБЮБМЙ ФБУЛБФШ ЬФЙ ВБТЦЙ МБЗПН (ФТБМШЭЙЛ РТЙЫЧБТФПЧЩЧБМУС ЧРМПФОХА Л ВПТФХ ВБТЦЙ). вЩМЙ УМХЮБЙ, ЛПЗДБ НЙОЩ ТЧБМЙУШ Й ПЮЕОШ ВМЙЪЛП, ЗЙВМЙ Й ФТБМШЭЙЛ, Й ВБТЦБ. юФПВЩ УЮЙФБФШ РПМПУХ РТПФТБМЕООПК, РП ОЕК ОХЦОП ВЩМП РТПКФЙ 16 ТБЪ.

чУС ОБХЛБ ВЩМБ «РПУФБЧМЕОБ ОБ ОПЗЙ», Б ЧЕТОЕЕ, «ОБ ЗПМПЧХ»: БЛБДЕНЙЛЙ б. р. бМЕЛУБОДТПЧ — ОБ вБМФЙЛЕ, й. ч. лХТЮБФПЧ — ОБ юЕТОПН НПТЕ. оП ДМС ПЦЙДБОЙС ТЕЪХМШФБФПЧ ОЕ ВЩМП ЧТЕНЕОЙ. вБМФЙЛБ ВЩМБ ОХЦОБ ОБТПДОПНХ ИПЪСКУФЧХ. тБДЙ УРТБЧЕДМЙЧПУФЙ УМЕДХЕФ УЛБЪБФШ, ЮФП БЛБДЕНЙЛЙ УПЪДБМЙ УРЕГЙБМШОЩЕ ХУФТПКУФЧБ, ЛПФПТЩЕ РТПЙЪЧПДЙМЙ ЪБНЕТ НБЗОЙФОПЗП РПМС ЧЩИПДСЭЙИ ЙЪ ЗБЧБОЙ ЛПТБВМЕК Й ОБ УРЕГЙБМШОЩИ УФБОГЙСИ РТПЙЪЧПДЙМЙ ХНЕОШЫЕОЙЕ НБЗОЙФОПЗП РПМС ЛПТБВМС, Б ЪБФЕН НПОФЙТПЧБМЙ ЛБВЕМШОХА ПВНПФЛХ ОБ ЛПТБВМЕ РП ЧУЕНХ РЕТЙНЕФТХ ЛПТРХУБ, ОП Й ЬФП ОЕ ТЕЫБМП РТПВМЕНЩ. лТЕКУЕТ «лЙТПЧ», ЙНЕЧЫЙК Х УЕВС ФБЛПЕ ЛБВЕМШОПЕ ТБЪНБЗОЙЮЙЧБАЭЕЕ ХУФТПКУФЧП, РПДПТЧБМУС ОБ НЙОЕ «RMH» — ПФПТЧБМП ОПУ ЛПТБВМС.

оБТПДОПНХ ЛПНЙУУБТХ чПЕООП-нПТУЛПЗП жМПФБ й. з. лХЪОЕГПЧХ УФБМП ЙЪЧЕУФОП, ЮФП ОБЫЙ УПАЪОЙЛЙ, БОЗМЙЮБОЕ, ЙНЕАФ ЬЖЖЕЛФЙЧОЩК УРЕГЙБМШОЩК ФТБМ РТПФЙЧ ЬМЕЛФТПНБЗОЙФОЩИ НЙО. й ПО УЧПЙН ТЕЫЕОЙЕН ПВНЕОСМ ФПТРЕДХ тбф-52 (РТЙОСФХА ОБ ЧППТХЦЕОЙЕ Ч 1939 З.) ОБ ЬФПФ ФТБМ, ЪБ ЮФП ЧРПУМЕДУФЧЙЙ РПРМБФЙМУС УХДПН ЮЕУФЙ. йФБЛ, ФТБМ НЩ РПМХЮЙМЙ. пО РТЕДУФБЧМСМ УПВПК ДЧБ ЛБВЕМС — ПДЙО ЛПТПЮЕ, ДТХЗПК ДМЙООЕЕ, ОБ ЛПОГБИ ЛБВЕМЕК — РП РСФШ НЕДОЩИ МХЮЕК, ФБЛЙН ПВТБЪПН, Ч УПМЕОПК ЧПДЕ НЕЦДХ ЬМЕЛФТПДБНЙ (ДМЙООПЗП Й ЛПТПФЛПЗП ЛБВЕМС) УПЪДБЧБМПУШ УЙМШОПЕ ЬМЕЛФТПНБЗОЙФОПЕ РПМЕ. оБ ЛПТБВМЕ УРЕГЙБМШОЩК РТЙВПТ ЙЪНЕТСМ РПДБЧБЕНЩК Ч ЛБВЕМЙ ЬМЕЛФТПФПЛ, ЙЪНЕОСС ЕЗП РПМСТОПУФШ — РМАУ-НЙОХУ. чУМЕДУФЧЙЕ НБМПК ЫЙТЙОЩ РТПФТБМЕООПК РПМПУЩ ФТБМЕОЙЕ ЧЩЗПДОП ВЩМП РТПЙЪЧПДЙФШ ДЧХН ЛПТБВМСН У ПУОБЭЕООЩНЙ ФТБМБНЙ «мбр» (ОБЪЧБОЙЕ БОЗМЙКУЛЙИ ФТБМПЧ), ЙДХЭЙНЙ ЖТПОФПН. рПМХЮЙЧ ЬФЙ ФТБМЩ Й ХУФБОПЧЙЧ ЙИ ОБ ДЧХИ ФТБМШЭЙЛБИ (Ч РТПЫМПН НПТУЛЙИ ВХЛУЙТБИ), НЩ ЧЩЫМЙ ОБ ЙУРЩФБОЙЕ ОБ ЖБТЧБФЕТ ОБ лТБУОПЗПТУЛПН ТЕКДЕ ЧВМЙЪЙ лТПОЫФБДФБ. с ОБ ЬФЙИ ЙУРЩФБОЙСИ РТЙУХФУФЧПЧБМ ЧНЕУФЕ У БЛБДЕНЙЛПН б. р. бМЕЛУБОДТПЧЩН. рПУФТПЙМЙУШ ЛПТБВМЙ ЧП ЖТПОФ, ДБМЙ ЛПНБОДХ «чЛМАЮЙФШ ФПЛ», Й УТБЪХ 11 НЙО ЧЪПТЧБМЙУШ ЧРЕТЕДЙ ОБУ, РП ВПЛБН Й ДБЦЕ ОЕУЛПМШЛП ЪБ ЛПТНПК. ьФП ВЩМП ПЫЕМПНМСАЭЕЕ ЪТЕМЙЭЕ. нЩ ЧЩЛМАЮЙМЙ ФТБМЩ, УНПФБМЙ ОБ ЧШАЫЛЙ, ЧЕТОХМЙУШ Ч пТБОЙЕОВБХН. тБЪПВТБМЙУШ У ТЕЪХМШФБФБНЙ, ПРТЕДЕМЙМЙ РПТСДПЛ ЙУРПМШЪПЧБОЙС ФБЛЙИ ФТБМПЧ. фБЛЙН ПВТБЪПН, ВПМШЫБС ЗПУХДБТУФЧЕООБС ЪБДБЮБ ОБЮБМБ ТЕЫБФШУС ВЩУФТЕЕ. дЕМП Ч ФПН, ЮФП ЬФЙ ФТБМЩ Й ЧРПУМЕДУФЧЙЙ ФТБМЩ, ЛПФПТЩНЙ ВЩМЙ ЧППТХЦЕОЩ РПМХЮЕООЩЕ ОБЫЕК ВТЙЗБДПК РП «МЕОД-МЙЪХ» ЫЕУФШ БНЕТЙЛБОУЛЙИ ФТБМШЭЙЛПЧ «хну», Й ОБЫЙ ПФЕЮЕУФЧЕООЩЕ ФТБМЩ, УПЪДБООЩЕ РП ЬФПНХ РТЙОГЙРХ, ОП ВПМЕЕ УПЧЕТЫЕООЩЕ, ОЕ ФТЕВПЧБМЙ 16-ЛТБФОПЗП РТПИПЦДЕОЙС РП ПДОПНХ Й ФПНХ ЦЕ НЕУФХ. чУЕ ТЕЫБМПУШ ЪБ ПДЙО РТПИПД. дМС ЗБТБОФЙЙ ЙОПЗДБ ДЕМБМЙ ДЧБ РТПИПДБ. й ЕЭЕ П НЙОБИ «RMH». лБЛ ЙЪЧЕУФОП, Ч 1955 ЗПДХ Ч уЕЧБУФПРПМШУЛПК ВХИФЕ РПЗЙВ МЙОЕКОЩК ЛПТБВМШ «оПЧПТПУУЙКУЛ» (ВЩЧЫЙК ЙФБМШСОУЛЙК «дЦХМЙП юЕЪБТЕ»). рТЙЮЙОБ ЗЙВЕМЙ ДП ОБУФПСЭЕЗП ЧТЕНЕОЙ ОЕ ЧЩСУОЕОБ, УХЭЕУФЧХЕФ НОПЗП ЧЕТУЙК. с ХВЕЦДЕО Ч ФПН, ЮФП МЙОЛПТ РПДПТЧБМУС ОБ НЙОЕ «RMH». нПЙ ХВЕЦДЕОЙС ПУОПЧЩЧБАФУС ОБ ДПРПМОЙФЕМШОЩИ ДБООЩИ, РПМХЮЕООЩИ НОПА, ЛПЗДБ С УФБМ ЛПНБОДЙТПН ВТЙЗБДЩ.

вТЙЗБДБ ЛПТБВМЕК ПИТБОЩ ЧПДОПЗП ТБКПОБ тЙЦУЛПК ВБЪЩ

с ВЩМ ОБЪОБЮЕО ЛПНБОДЙТПН ЬФПК ВТЙЗБДЩ ЧЕУОПК 1949 ЗПДБ. ч ЕЕ УПУФБЧЕ ВЩМП ОЕУЛПМШЛП ДЙЧЙЪЙПОПЧ ФТБМШЭЙЛПЧ, УФПТПЦЕЧЩИ, РТПФЙЧПМПДПЮОЩИ ЛПТБВМЕК Й ЛБФЕТПЧ. вБЪЙТПЧБМБУШ ВТЙЗБДБ Ч ХУФШЕ ъБРБДОПК дЧЙОЩ, ЬФП Ч 15 ЛН ПФ ЗПТПДБ тЙЗЙ, Ч РПУЕМЛЕ вПМДЕТБС. оЕУМЙ ДПЪПТОХА УМХЦВХ, ФТБМЙМЙ НЙОЩ Ч тЙЦУЛПН ЪБМЙЧЕ, ПУХЭЕУФЧМСМЙ ЛПОФТПМШ ОБД УХДПИПДУФЧПН. чП ЧТЕНС НПТУЛПЗП РБТБДБ Ч дЕОШ чПЕООП-нПТУЛПЗП жМПФБ ОБ ТЕЛЕ дБХЗБЧБ, ОЕРПУТЕДУФЧЕООП Ч ГЕОФТЕ ЗПТПДБ, С РПМХЮЙМ ДПЛМБД, ЮФП ЪЕНМЕЮЕТРБМШОЩК УОБТСД, РТПЙЪЧПДЙЧЫЙК ДОПХЗМХВМЕОЙЕ Ч ФПТЗПЧПН РПТФХ нЙМШЗТБЧЙУ, Ч 5 ЛН ПФ ЗПТПДБ ОЙЦЕ РП ТЕЛЕ ЪБЮЕТРОХМ ЛБЛПК-ФП ВПМШЫПК РТЕДНЕФ, РПИПЦЙК ОБ НЙОХ. лПНБОДБ ЪЕНМЕЮЕТРБМЛЙ ЧРМБЧШ ХЫМБ ОБ ВЕТЕЗ. ъБЛПОЮЙЧ ПВИПД ЛПТБВМЕК, ХЮБУФЧПЧБЧЫЙИ Ч РБТБДЕ, С Ч РБТБДОПН НХОДЙТЕ, РТЙ ПТДЕОБИ Й ЛПТФЙЛЕ, Ч МБЛПЧЩИ ВПФЙОЛБИ, ВЕМЩИ РЕТЮБФЛБИ У УПЗМБУЙС рТЕДУЕДБФЕМС уПЧНЙОБ мБФЧЙЙ чЙМЙУБ мБГЙУБ Й рТЕДУЕДБФЕМС чЕТИПЧОПЗП уПЧЕФБ мБФЧЙЙ лЙТИЕОЫФЕКОБ, УЕЛТЕФБТС чЕТИПЧОПЗП уПЧЕФБ ууут зПТЛЙОБ, РТЙУХФУФЧПЧБЧЫЙИ ОБ РБТБДОПН ЛБФЕТЕ, РЕТЕУЕМ ОБ ЪБРБУОПК ЛБФЕТ Й ХВЩМ Ч нЙМШЗТБЧЙУ. рПДПКДС Л ЪЕНМЕЮЕТРБМЛЕ, НЩ ПВОБТХЦЙМЙ Ч ПДОПН ЙЪ ЛПЧЫЕК ЧЙУСЭХА, ОЕНОПЗП РПЧТЕЦДЕООХА НЙОХ «RMH». чЩЪЧБМЙ НБФТПУПЧ ЙЪ ВТЙЗБДЩ, Ч ФПН ЮЙУМЕ НЕИБОЙЛПЧ, ХНЕАЭЙИ ПВТБЭБФШУС У РПДЯЕНОЩНЙ ЛТБОБНЙ. оБ ВТЕЪЕОФЕ, ЛБЛ НМБДЕОГБ, НЙОХ ПУФПТПЦОП ПРХУФЙМЙ ОБ ЛБФЕТ, ЧЩЧЕЪМЙ Ч тЙЦУЛЙК ЪБМЙЧ, ЧЩФБЭЙМЙ ОБ ВЕТЕЗ Й ЧЪПТЧБМЙ. чЪТЩЧ ВЩМ ОБУФПМШЛП УЙМШОЩН, ЮФП Ч УПУЕДОЙИ РПУЕМЛБИ хУФШ-дЧЙОУЛЕ, вПМДЕТБС Ч ДПНБИ ЧЩМЕФЕМЙ УФЕЛМБ. нОЕ РТЕДЯСЧЙМЙ ЛПМПУУБМШОЩК УЮЕФ, ОП ТХЛПЧПДУФЧП мБФЧЙЙ, У ЛПФПТЩН Х НЕОС ВЩМЙ ПЮЕОШ ИПТПЫЙЕ ДТХЦЕУФЧЕООЩЕ ПФОПЫЕОЙС, ЧЪСМП НЕОС РПД ЪБЭЙФХ Й ПРМБФЙМП ЧУЕ ТБУИПДЩ РП РТЙЮЙОЕООЩН РПЧТЕЦДЕОЙСН. чЙМЙУ мБГЙУ ДБЦЕ РПДБТЙМ НОЕ УЧПЕ УПВТБОЙЕ УПЮЙОЕОЙК У БЧФПЗТБЖПН. ьФП РТПЙУЫЕУФЧЙЕ РПУФБЧЙМП РЕТЕД ОБНЙ ОПЧХА ЪБДБЮХ — РТПЧЕТЙФШ ЧУЕ ТХУМП ТЕЛЙ ПФ ЗПТПДБ ДП ЧЩИПДБ Ч ЪБМЙЧ. фТБМЙФШ ОЕМШЪС — ЬФП ЮЕТФБ ЗПТПДБ, РПТФБ, РПУЕМЛПЧ. чЪТЩЧЩ ОБ НЕУФЕ НПЗМЙ РТЙЮЙОЙФШ ВПМШЫЙЕ РПЧТЕЦДЕОЙС. тЕЫЙМЙ ПУНБФТЙЧБФШ Й РТПЙЪЧПДЙФШ РПЙУЛ НЙО ОБ ДОЕ ЧПДПМБЪБНЙ (ЬФП ЛЙМПНЕФТПЧ 15 ПФ ЦЕМЕЪОПДПТПЦОПЗП НПУФБ Ч ГЕОФТЕ ЗПТПДБ ДП ЧЩИПДБ Ч тЙЦУЛЙК ЪБМЙЧ). уЖПТНЙТПЧБМЙ ЗТХРРЩ ЛБФЕТПЧ У ЧПДПМБЪБНЙ Й ОБЮБМЙ ТБВПФХ. оЕ ВЕЪХУРЕЫОП. чУЕЗП ОБНЙ ВЩМП ОБКДЕОП, ЙЪЧМЕЮЕОП Й ХОЙЮФПЦЕОП Ч ВЕЪПРБУОЩИ ТБКПОБИ ПЛПМП 100 НЙО. ч ПВЕЪЧТЕЦЙЧБОЙЙ ЬФЙИ НЙО ДПЧЕМПУШ ХЮБУФЧПЧБФШ Й НОЕ. оБНЙ ВЩМП ХУФБОПЧМЕОП ОБМЙЮЙЕ Ч НЕИБОЙЪНЕ ЗЙДТПУФБФБ, ОБ ЛПФПТЩК ОБ ЗМХВЙОЕ 10 НЕФТПЧ «ОБДЕЧБМЙ» ЧФПТЙЮОЩК ДЕФПОБФПТ ЧЪТЩЧБФЕМС. рТЙ ЗМХВЙОЕ НЕОШЫЕК, ЮЕН 10 НЕФТПЧ, ЗЙДТПУФБФ ОЕ УТБВБФЩЧБМ (НБМП ДБЧМЕОЙЕ), Й ИПФС РТЙВПТ УТПЮОПУФЙ Й ЛТБФОПУФЙ Й ЪБРБМ УТБВБФЩЧБМЙ, ЧЪТЩЧБ НЙОЩ ОЕ РТПЙУИПДЙМП. фБЛЙЕ НЙОЩ ОЙЛБЛЙНЙ ФТБМБНЙ ОЕ ПВЕЪЧТЕЦЙЧБМЙУШ. лТПНЕ ФПЗП, Ч УМПЦОПН НЕИБОЙЪНЕ РТЙВПТПЧ УТПЮОПУФЙ Й ЛТБФОПУФЙ НОПЗП РБКЛЙ Й Ч ОЕЛПФПТЩИ ЙЪ ОЙИ ЮБУПЧЩЕ НЕИБОЙЪНЩ ЪБУПТСМЙУШ. оБ дБХЗБЧЕ ВЩМЙ УМХЮБЙ, ЛПЗДБ ЧПДПМБЪ ПУФТБРМЙЧБМ НЙОХ ДМС РПДЯЕНБ, ЫЕЧЕМЙМ ЕЕ, ЧЩУЛБЛЙЧБМ ОБ РПЧЕТИОПУФШ Й ЦЕУФБНЙ РПЛБЪЩЧБМ: «уЛПТЕЕ РПДОЙНБКФЕ, ОБЮБМБ ФЙЛБФШ!». ьФП ЪОБЮЙФ — ЪБТБВПФБМЙ ЮБУЩ. фБЛЙЕ НЙОЩ ЧОЕ ЧУСЛПК ПЮЕТЕДЙ ВЩУФТП РПДОЙНБМЙ, ОБ РПМОПН ИПДХ ВХЛУЙТПЧБМЙУШ Л НЕУФХ ЧЪТЩЧБ. вЩМП ОЕУЛПМШЛП УМХЮБЕЧ, ЛПЗДБ ОЕ ХУРЕЧБМЙ ДПКФЙ Й ПОБ ЧЪТЩЧБМБУШ Ч РХФЙ. оП, УМБЧБ вПЗХ, ЗЙВЕМЙ МАДЕК ОЕ ВЩМП.

б ФЕРЕТШ ПВТБФЙНУС Л уЕЧБУФПРПМА. оЕНГЩ, ПФУФХРБС, ВЕУРПТСДПЮОП ТБЪВТБУЩЧБМЙ НЙОЩ «RMH» Ч ЗБЧБОСИ, Ч ФПН ЮЙУМЕ Й Ч уЕЧБУФПРПМШУЛПК ВХИФЕ. нПЕ ХВЕЦДЕОЙЕ, ЮФП МЙОЛПТ «оПЧПТПУУЙКУЛ» РПДПТЧБМУС ОБ НЙОЕ «RMH», ПУОПЧБОП ОБ РТЕДРПМПЦЕОЙЙ П ФПН, ЮФП ЛПЗДБ ПО ЧЕТОХМУС У НПТС Й ЧУФБМ ОБ СЛПТШ, ФП ЙМЙ ЛПТРХУПН, ЙМЙ СЛПТОПК ГЕРША РПЫЕЧЕМЙМ НЙОХ, ЮБУЩ ЪБТБВПФБМЙ, Й ЮЕТЕЪ ОЕЛПФПТПЕ ЧТЕНС РТПЙЪПЫЕМ ЧЪТЩЧ. рПМХЮЕООБС МЙОЛПТПН РТПВПЙОБ БОБМПЗЙЮОБ РТПВПЙОБН ПФ «RMH». б РЕТЕЧЕТОХМУС ЛПТБВМШ РПФПНХ, ЮФП, ЛПУОХЧЫЙУШ ЗТХОФБ ОПУПН, ПО РПФЕТСМ ПУФПКЮЙЧПУФШ. еУМЙ ВЩ Ч ЗБЧБОЙ ЗМХВЙОБ ВЩМБ ВПМШЫЕ, ПО РМБЧБМ ВЩ ЛБЛ РПРМБЧПЛ. рПИПЦЙК УМХЮБК ЙНЕМ НЕУФП У ВПМШЫЙН ФБОЛЕТПН № 5 Ч жЙОУЛПН ЪБМЙЧЕ ЕЭЕ Ч 1941 ЗПДХ.

чУРПНЙОБС П УЧПЕК УМХЦВЕ Ч ВТЙЗБДЕ пчтБ тЙЦУЛПК ВБЪЩ, С ИПФЕМ ВЩ ТБУУЛБЪБФШ П НПЕК ЧУФТЕЮЕ Ч тЙЗЕ У оЙЛПМБЕН зЕТБУЙНПЧЙЮЕН лХЪОЕГПЧЩН, ЛПЗДБ ПО, УОСФЩК У ДПМЦОПУФЙ ОБТПДОПЗП ЛПНЙУУБТБ чПЕООП-нПТУЛПЗП жМПФБ, ТБЪЦБМПЧБООЩК ДП ЛПОФТ-БДНЙТБМБ, Ч 1948 ЗПДХ ПФДЩИБМ Ч УБОБФПТЙЙ ОБ тЙЦУЛПН ЧЪНПТШЕ Ч НЕУФЕЮЛЕ нБКПТЙ.

лБЛ-ФП ПО РПЪЧПОЙМ НОЕ РП ФЕМЕЖПОХ ЙЪ УБОБФПТЙС:

— оЙЛПМБК оЙЛПМБЕЧЙЮ, ОЕ НПЗМЙ ВЩ ЧЩ НОЕ РТЙУМБФШ Ч нБКПТЙ ЛБЛПК-МЙВП ОЕВПМШЫПК ЛБФЕТПЛ У ТХМЕЧЩН-НПФПТЙУФПН, ЛПФПТЩК ИПТПЫП ЪОБЕФ ТЕЛХ мЙЕМХРХ (ЙДЕФ ЧДПМШ тЙЦУЛПЗП РПВЕТЕЦШС), НОЕ ИПЮЕФУС РТПКФЙ РП мЙЕМХРЕ, ЧПКФЙ Ч ТЕЛХ дБХЗБЧБ, ДПКФЙ РП ОЕК ДП тЙЗЙ, РПУНПФТЕФШ ВХИФХ, ФПТЗПЧЩК РПТФ Ч нЙМШЗТБЧЕУЕ Й ЧПЪЧТБФЙФШУС ПВТБФОП.

с ЕНХ ПФЧЕФЙМ, ЮФП ЛБФЕТ ВХДЕФ, Й С УБН РТЙДХ Ч нБКПТЙ ОБ ОЕН, ЧПЪШНХ ЕЗП Й РПЛБЦХ ЧУЕ, ЮФП ПО РПЦЕМБЕФ. оЙЛПМБК зЕТБУЙНПЧЙЮ ОБЮБМ ЧПЪТБЦБФШ, ДБЧ РПОСФШ, ЮФП ЕНХ ОЕ ИПЮЕФУС ПФТЩЧБФШ НЕОС ПФ ДЕМ Й ПФДЩИБ (ВЩМП ЧПУЛТЕУЕОШЕ). с ПВЯСУОЙМ ЕНХ, ЮФП УЮЙФБА ЪБ ЮЕУФШ ЕЭЕ ТБЪ ЧУФТЕФЙФШУС Й РПЗПЧПТЙФШ У ОЙН, ДТХЗПЗП УМХЮБС НПЦЕФ Й ОЕ ВЩФШ. б ЮФП ЛБУБЕФУС ЛБФЕТБ, С УБН ВХДХ ОБ ОЕН, ХРТБЧМСФШ ХНЕА, ТЕЛЙ ЪОБА, НЩ ВХДЕН ФПМШЛП ЧДЧПЕН — ПО Й С. рПУМЕ ОЕЛПФПТПЗП УНХЭЕОЙС о. з. лХЪОЕГПЧ УПЗМБУЙМУС УП НОПК Й РПРТПУЙМ НЕОС ВЩФШ Ч ЫФБФУЛПН РМБФШЕ.

рПВЩЧБМЙ НЩ У ОЙН ЧП ЧУЕИ ЙОФЕТЕУХАЭЙИ ЕЗП НЕУФБИ. с ЧЩУФХРБМ Ч ТПМЙ ЬЛУЛХТУПЧПДБ — ТБКПО НОЕ ВЩМ ИПТПЫП ЪОБЛПН. нОПЗП ВЕУЕДПЧБМЙ П ЦЙФЕКУЛЙИ ДЕМБИ Й, ЛПОЕЮОП, П ЖМПФЕ, ЕЗП ОЩОЕЫОЕН УПУФПСОЙЙ Й ВХДХЭЕН ТБЪЧЙФЙЙ.

рПУМЕ ФТЕИЮБУПЧПЗП РМБЧБОЙС ЧПЪЧТБЭБМЙУШ ПВТБФОП РП ТЕЛЕ мЙЕМХРЕ. оЙЛПМБК зЕТБУЙНПЧЙЮ УЛБЪБМ, ЮФП Х ОЕЗП ЧПЪОЙЛМБ ЙДЕС ОЕ ЙДФЙ ДП нБКПТЙ, Й РПРТПУЙМ ЧЩУБДЙФШ ЕЗП Ч РПУЕМЛЕ дЪЙОФБТЙ, ЙЪ ЛПФПТПЗП ПО ЪБИПФЕМ РТПЕИБФШ ДП нБКПТЙ ОБ ЬМЕЛФТЙЮЛЕ (ЬФП ПДОБ ПУФБОПЧЛБ). рПДПЫМЙ Л РЙТУХ, ЪБФЕН РПЫМЙ ОБ ЦЕМЕЪОПДПТПЦОХА УФБОГЙА дЪЙОФБТЙ. рП ТБУРЙУБОЙА ДП РПДИПДБ ЬМЕЛФТЙЮЛЙ ПУФБЧБМПУШ НЙОХФ 15.

оЙЛПМБК зЕТБУЙНПЧЙЮ УЛБЪБМ, ЮФП ЕНХ ПЮЕОШ ИПЮЕФУС РЙФШ. рПЗПДБ ВЩМБ ЦБТЛБС. с РТЕДМПЦЙМ ЕНХ ЪБКФЙ Ч УФБОГЙПООПЕ ЛБЖЕ, ЧТЕНЕОЙ Х ОБУ ВЩМП ДПУФБФПЮОП. пО УПЗМБУЙМУС. лПЗДБ НЩ ЧПЫМЙ Ч ЬФП ЛБЖЕ-ВХЖЕФ, ПВОБТХЦЙМЙ, ЮФП ЧУЕ УФПМЙЛЙ ЪБОСФЩ ПЖЙГЕТБНЙ ЖМПФБ (ФПМШЛП ЮФП ПЛПОЮЙМБУШ ТЕРЕФЙГЙС РБТБДБ Ч ЮЕУФШ ДОС чПЕООП-нПТУЛПЗП жМПФБ). нЩ ПУФБОПЧЙМЙУШ Ч ОЕТЕЫЙФЕМШОПУФЙ Х ЧИПДБ. рПУМЕ ОЕЛПФПТПЗП ЪБНЕЫБФЕМШУФЧБ ПЖЙГЕТЩ ЧУЕ ЛБЛ ПДЙО ЧУФБМЙ Ч РПМПЦЕОЙЕ «УНЙТОП», ХУФТЕНЙЧ ЧЪЗМСД ОБ оЙЛПМБС зЕТБУЙНПЧЙЮБ (ОБРПНОА, ПО ВЩМ Ч ЫФБФУЛПН ЛПУФАНЕ). фПФ УНХФЙМУС, РПВМБЗПДБТЙМ ПЖЙГЕТПЧ Й РТЕДМПЦЙМ НОЕ РТПКФЙ ОБ РМБФЖПТНХ.

нЩ ЧЩЫМЙ ЙЪ ЛБЖЕ, ПО ЧУФБМ ОБ ВХЗПТПЛ, ХУФТЕНЙМ УЧПК ЧЪЗМСД Ч НПТЕ. фБЛ НЩ Й РТПУФПСМЙ НПМЮБ ДП РПДИПДБ РПЕЪДБ. рПРТПЭБМЙУШ, Й ПО ХЕИБМ Ч нБКПТЙ.

ьФПФ ЬРЙЪПД С ПРЙУБМ ДМС ФПЗП, ЮФПВЩ РПЛБЪБФШ, ЛБЛЙН ВПМШЫЙН БЧФПТЙФЕФПН РПМШЪПЧБМУС ОБ ЖМПФБИ ЧЩДБАЭЙКУС ЖМПФПЧПДЕГ, ВПМШЫПК ЗПУХДБТУФЧЕООЩК ДЕСФЕМШ оЙЛПМБК зЕТБУЙНПЧЙЮ лХЪОЕГПЧ, УРТБЧЕДМЙЧЩК, ЪБВПФМЙЧЩК, ФБЛФЙЮОЩК ЮЕМПЧЕЛ, ХНЕАЭЙК ЧОЙНБФЕМШОП ЧЩУМХЫБФШ ЧУЕИ, ПФ НБФТПУБ ДП БДНЙТБМБ, Б РПУМЕ УРПЛПКОП, ОЕ ФПТПРСУШ, ОП ЮЕФЛП ЧЩУЛБЪБФШ УЧПЕ УХЦДЕОЙЕ.

у СОЧБТС 1952 ЗПДБ С УФБМ ОБЮБМШОЙЛПН ЫФБВБ 64-К ДЙЧЙЪЙЙ ЛПТБВМЕК ПИТБОЩ ЧПДОПЗП ТБКПОБ, Б ЮЕТЕЪ ЗПД — ЛПНБОДЙТПН ДЙЧЙЪЙЙ. лПНБОДПЧБМ ЖМПФПН бТУЕОЙК зТЙЗПТШЕЧЙЮ зПМПЧЛП. оБИПДЙМЙУШ НЩ Ч вБМФЙКУЛЕ (ВЩЧЫБС ВБЪБ РПДЧПДОЩИ МПДПЛ ОЕНГЕЧ Ч рЙМБХ) — ЬФП 50 ЛН ПФ лБМЙОЙОЗТБДБ (З. лЕОЙЗУВЕТЗ).

ъБДБЮЙ ДЙЧЙЪЙЙ РТЕЦОЙЕ — Ч РЕТЧХА ПЮЕТЕДШ ФТБМЕОЙЕ НЙО, ДПЪПТОБС УМХЦВБ, ВПЕЧБС РПДЗПФПЧЛБ МЙЮОПЗП УПУФБЧБ Й ПВХУФТПКУФЧП ФЕТТЙФПТЙЙ Й УППТХЦЕОЙК ДЙЧЙЪЙЙ. рПУФТПЙМЙ ЛБЪБТНХ, ПФЛТЩФЩК ЛЙОПФЕБФТ, ОБВМАДБФЕМШОП-УЙЗОБМШОЩЕ РПУФЩ. оБ ТБОЕЕ ТБЪТХЫЕООПК ВБЫОЕ ОБ ВЕТЕЗХ ЧИПДОПЗП ЛБОБМБ ПВПТХДПЧБМЙ РХОЛФ ОБВМАДЕОЙС Й ТЕЗХМЙТПЧЛЙ ДЧЙЦЕОЙС ЛПТБВМЕК Й ФТБОУРПТФПЧ, УМЕДХАЭЙИ РП ЛБОБМХ вБМФЙКУЛ-лБМЙОЙОЗТБД. й, ЛПОЕЮОП, ЧПУУФБОПЧМЕОЙЕ ТБЪТХЫЕООПЗП ЧПКОПК ЗПТПДБ.